Альфа волк - Кэролайн Пекхам

Я заставил себя подняться на ноги, моргнул, чтобы проветрить голову, затем одернул рукав, чтобы проверить метку. Серебряная роза снова разрослась, колючие лозы обвились вокруг ее основания и протянулись чуть дальше по руке.

Что она со мной сделала?

Я подошел к раковине, побрызгал на лицо холодной водой и стал прогонять старые воспоминания, заталкивая их в глубину головы и желая, чтобы они там остались. Это проклятие наказывало меня самыми ужасными воспоминаниями в моей жизни. Мне и так снились кошмары до того, как Двенадцать поставила на меня метку, но теперь они были настолько явными, словно я снова был тем ребенком, пережившим эти ужасы.

У меня было ощущение, что к этому эпизоду привела моя злость на Двенадцать, и я ругал себя за то, что позволил ей себя заманить. Кого волновало, что она трахалась с Сином Уайлдером?

Мои клыки удлинились, а ярость скопилась в кишках, как кислота. Мне было не все равно. Очевидно. Но мне нужно было найти способ не дать ей бесить меня, иначе я никогда не смогу держать себя в руках.

Я провел рукой по своим коротким волосам и вздохнул, глядя на себя в зеркало. Я не часто это делал. Мне не нравился мужчина, который смотрел на меня в ответ. Все, что я видел в его глазах, — это жажда крови, хаос и тьма. Тьма — это то, что мне приходилось постоянно скрывать. Я никак не мог поддаться ей. Моим базовым инстинктам нельзя было доверять. Мне приходилось бороться за то, чтобы казаться респектабельным, достойным доверия. Для Начальницы Пайк я был лучшим офицером, которого она держала на службе. Она не знала, что я нарушил слишком много ее правил. И в основном я нарушал их ради Двенадцать.

Я протиснулся в дверь уборной и высоко поднял подбородок, молясь звездам, чтобы проклятие не одолело меня в присутствии Пайк. Эта метка на моей руке была как ключ ко всем моим секретам. Она связывала меня с Двенадцать. Если бы ее допросили, заставили пройти через допрос Циклопа, они бы узнали, что я охотился за ней, хотел ее. В лучшем случае я потеряю работу. В худшем — сам окажусь в тюрьме.

Я прошел по коридору и постучал в дверь кабинета Начальницы тюрьмы, делая длинный вдох, чтобы успокоиться.

— Войдите, — позвала Пайк, и я шагнул в помещение.

Она отрывисто кивнула мне из-за своего стола.

— Доброе утро, офицер, как у вас дела с Двенадцать?

— Я как раз собирался назначить ей исправительную программу. — У меня сдали нервы, когда она посмотрела на меня, и я начал бояться, что она что-то знает, что она собирается разоблачить меня. Но я, должно быть, был гребаным параноиком. Я замел следы. Прошло несколько месяцев с момента моего последнего общения с Двенадцать.

— Хорошо. Извини, что отрываю тебя от работы, но я только что разговаривала с капитаном ФБР Тукана, и похоже, что сегодня днем сюда перевезут сорвиголову. — Она жестом пригласила меня сесть, и я так и сделал, прежде чем она протянула мне папку с делом.

— Лаура Метц в прошлом получала взыскания за различные проступки, связанные с особенно известным Оборотнем.

— С кем? — нахмурился я.

— Я не имею права говорить, информация была удалена из ее дела. Ее неоднократно арестовывали за преследование, но в данном случае «с целью похищения». Обвинения были выдвинуты, и судья посчитал, что пребывание в Даркморе необходимо для того, чтобы донести до нее эту мысль.

— Это кажется крайностью, учитывая, что на самом деле она не совершала похищения, — заметил я. Даркмор был для монстров, а не для фейри с полушутливыми планами похищения знаменитостей.

— Да, но судья принял во внимание тот факт, что агент ФБР, который задержал ее, потерял руку, пока ее усмирял.

— Святое дерьмо, — выругался я.

— Именно так я и думаю, — сказала она, сморщив нос. — Рука была полностью уничтожена, так что шансов на ее восстановление не было.

У меня сжалось горло. Потерять руку — худшая участь для фейри. Хуже этого не было ничего, кроме потери обеих гребаных рук. Без них мы не могли пользоваться магией, а те фейри, которые теряли обе руки, либо сходили с ума, либо заболевали так сильно, что умирали.

— Она утверждает, что это был несчастный случай, но, конечно, в итоге это ничего не изменило, даже если это правда. Ущерб был нанесен, — со вздохом сказала Пайк. — В любом случае, я хотела убедиться, что ты будешь рядом с ней в четыре часа дня. Я хочу, чтобы там присутствовал мой лучший офицер.

Она всегда давала мне безумцев и дикарей. Возможно, я не стал бы так быстро зацикливаться на Двенадцать, если бы мне не пришлось оформлять ее голую задницу. Я мог бы не обращать на нее внимания, если бы не тот факт, что мой член становился настолько твердым, что, клянусь, мне приходилось трижды дрочить, чтобы исправить свое положение в тот день.

— Я буду там, — согласился я.

— Хорошо. Я назначу офицера Люциуса ее командиром. У нее есть опыт работы с непредсказуемыми личностями, а я знаю, что у тебя сейчас полно дел с Двенадцать. — Она расправила свою и без того ровную рубашку и улыбнулась мне. — Я не буду больше отрывать тебя от нее. Мне нужен двухнедельный отчет о ее успехах, как только она приступит к занятиям.

— Да, мэм. — Я поднялся на ноги и пошел к двери, выходя в коридор и возвращаясь в направлении кабинета, в котором оставил Двенадцать.

Чем ближе я подходил к ней, тем сильнее сжималась моя грудь, а метка на внутренней стороне руки неприятно покалывала, словно предупреждая меня, чтобы я вел себя прилично. Я раздраженно рыкнул, отпер дверь и вошел в комнату.

Она все еще сидела на стуле, но я оглядел комнату в поисках доказательств того, что она двигалась, хотя и была прикована к этому чертову столу.

— Ты выглядишь подозрительным, офицер. Что же я могла здесь сделать? — Она невинно хлопала ресницами, а я, пытаясь сдержать свой пыл, захлопнул дверь и плотно закрыл ее. Она выпила мой кофе и съела булочку с корицей. Не то чтобы я жаловался. Не зря же я взял четыре булочки, хотя корицу не люблю. Однако признаваться в этом я не собирался.

— Прекрати изображать невинность, — сказал я, сохраняя невозмутимость. По крайней мере, так это прозвучало, и я мысленно похвалил себя за то, что хоть раз сохранил внешнее спокойствие.

— Но это не притворство. Я невинна, — сказала она с оскорбленным видом, и