Слишком близко - Ребекка Яррос

Она кончила, приглушённо вскрикнув, её тело выгнулось, когда волна за волной накрывали её.

Моё тело требовало того же освобождения, но я заставил себя остановиться, чудом удержав эту неконтролируемую ярость желания. Я смягчил движения, помогая ей спуститься, пока она не обмякла на скамье, тяжело дыша.

— О. Мой. Бог. — Она приподнялась на локтях и посмотрела на меня. — Что это было?

— Это были… мы. — Я никогда не желал никого так, как её.

Её тело вздрогнуло с головы до ног, и я выругался. Здесь было слишком холодно для такого. — Иди сюда. — Я подал ей руки, и она взяла их. Когда она встала, я натянул её бельё и джинсы обратно на чертовски прекрасные ноги. Было ещё так много, что я хотел исследовать, попробовать.

— Уэстон, давай закончим, — прошептала она.

— Здесь слишком…

Телефонный сигнал прозвенел, и Кэлли вздрогнула, потянувшись к своему телефону на скамье. — Это напоминание забрать Саттона.

— Вот видишь? Неподходящее время. — Мои руки дрожали, когда я застёгивал её молнию и пуговицу. Затем я поднялся и выбрался из вертолёта, где можно было выпрямиться. Мой член упирался в ткань штанов, пульсируя в такт сердцу, но я убрал руки за голову, закрыл глаза и заставил себя успокоиться.

Не вышло.

— Но ведь подходящее время будет? — Кэлли выбралась из кабины и встала передо мной. В её взгляде было слишком много — я не мог разобрать, что именно она чувствовала. Удовлетворение и желание, да, но и лёгкое беспокойство, от которого у меня сжался живот.

— Это не было чем-то вроде обмена услугами, Кэлли, — сказал я, взяв её лицо в ладони. — Тебе не нужно ничего “возвращать”. Ты мне ничего не должна. — То, что произошло там, было сладким, безумным порывом, который я едва мог объяснить себе.

— Нет. — Она покачала головой. — Я хочу тебя. — Она схватила меня за свитер и потянула ближе. — Я знаю все причины, почему не стоит. Знаю, как это может всё усложнить. Но игнорирование привело к тому, что мы чуть не переспали в вертолёте. Что дальше? Лифт?

— Да, это было довольно… интенсивно. — И чёрт, теперь я представлял, как она седлает меня в лифте.

— Так скажи, что мы не будем игнорировать это. Скажи, что я могу тебя получить. — Она поднялась на цыпочки и мягко коснулась моих губ. — Даже если это всего один раз.

Контроль сорвался, и я целовал её, пока её руки не обвились вокруг моей шеи, а мои оказались на её заднице, притягивая её ближе.

— Ты хочешь сказать, что я — это что-то из твоего принципа “попробовать всё один раз”?

— Мне кажется, ты — это всё в этой философии, — пробормотала она, когда её телефон снова заорал. — Чёрт. Мне правда надо идти.

— Иди. — Я отступил назад.

— Скажи “да”. — Она заглушила сигнал и убрала телефон в карман, подняв подбородок. — Мы не испортим всё, если это будет один раз. Верно?

— Ты думаешь, что мы сможем остановиться после одного раза? — Я выгнул бровь. Один её вкус — и я уже ломался. А она думала, что раз сработает? — Только не говори, что это чтобы выбросить из головы…

Она рассмеялась.

— Я не настолько наивная, Уэст. Но если мы не поддадимся хотя бы раз, мы сгорим от напряжения в одном доме. — Она начала отходить назад. — Скажи “да”. Не оставляй меня висеть на этом. Если ты не хочешь меня — тогда разговор окончен.

Я бы отдал свои крылья за одну ночь с ней.

— Один раз, — сказал я.

Она улыбнулась и ушла.

Глава одиннадцатая

Кэлли

— Не верю, что позволила тебе втянуть меня в это, — пробормотала я, когда подъёмник начал подниматься по самому маленькому склону на Мэдигане. Было тихо — не та тишина, что время от времени прерывается шумом лыжников в обычный день, а такая, будто на склоне вообще никого, кроме нас.

Потому что так и было.

— Ты не сможешь сделать те экшн-снимки, которые хочешь, если не умеешь кататься на лыжах, — возразил Уэстон рядом, откинув очки на лоб. Утреннее солнце было у нас за спиной, так что золотые крапинки в его глазах были не так заметны, но я всё равно их видела, когда он улыбнулся.

— Ещё как смогу. Я всё время фотографирую свадьбы, и при этом ни разу не выходила замуж. Чтобы что-то снять, не обязательно иметь собственный опыт, — парировала я.

Когда он предложил это вчера вечером, я сказала ему, что он сошёл с ума.

А потом он явился с лыжами, палками, ботинками, креплениями — всем комплектом, и я дрогнула. Он даже взял для меня лыжи покороче, чтобы мне было проще управлять ими, как он сказал. Никто никогда не проявлял ко мне такого внимания.

Обычно, если кто-то пытался вытащить меня из зоны комфорта, я выталкивала его куда подальше из зоны своего личного пространства. Но в его глазах было что-то… мальчишеское, взволнованное, и я не смогла отказать.

Или, может быть, дело было в том, что он напрочь лишил меня способности думать, когда приклеился ко мне в вертолёте, будто я его ужин и десерт. У мужчины такой язык, что его надо объявлять национальным достоянием. Памятники ставить. Памятники, доступ к которым есть только у меня, но всё же.

Не будь собственницей. Я повторяла эту фразу себе каждые несколько минут последние двенадцать часов — без толку.

Уэстон был просто моим соседом по дому. Соседом с божественным языком и руками, созданными для раздачи оргазмов, как конфет, но всё же… просто соседом. Во всяком случае, в его глазах. А я тем временем так по нему сохла, что пристегнула себя к длинным аэродинамическим палкам и собиралась броситься вниз с горы только ради того, чтобы увидеть его улыбку.

Но он пообещал мне, что я смогу делать и другие вещи, которые заставят его улыбаться. Даже если всего один раз, я получу Уэстона в своей постели.

— Подумай, как это изменит твой взгляд, когда ты снимаешь, — сказал Уэстон.

Чёрт. О чём мы говорили? О лыжах. Точно. Нужно вытолкнуть из головы оргазмическое затмение, в которое он погрузил меня вчера, и сосредоточиться.

— Я сомневаюсь, что ты научишь меня кататься по целине за одно утро, — поддела я.

— О нет, сегодня мы строго на “заячьем” склоне, — он кивнул на пустой склон под нами, когда подъёмник приблизился к вершине. — Но если ты поймёшь, как движется тело лыжника, ты