Измена. Ты выбрал не меня - Хелен Кир

— Попробуй только …

Впиваюсь ногтями в затылок, настойчиво и почти зло сплетаемся языками. Его рот по-прежнему сладок и грешен, не могу удержаться. Мозги выносит и развеивает по ветру. Слишком Стас дерзок, слишком активен и адски возбужден.

Как и я. Да, у меня тоже самое все.

— Что дальше? — едва лепечу, пока наглые ладони не сминают грудь. — Ох … — заставляет меня взвизгнуть и расплавиться в ту же секунду прикосновения теплого языка. — Стас …

— Ты … Дальше … Я … Лен, дальше только мы … Вместе.

Не хватает дыхания, воздух пропадает окончательно.

Слова кружат, вдыхают в тело невиданную эйфорию, которой хочу напитаться и верить, что все произносимое Демидовым правда теперь.

Боже … Какие мы женщины идиотки.

Но я так хочу забыться, так отчаянно желаю стать той самой Левицкой, что только что вкусила рай с любимым. Немножечко совсем.

Сейчас так горячо, так приторно сладко и тесно. Так нежно и приятно. Неимоверно хорошо. Терпеть больше нет сил. И это мы только целуемся. Жадно, крепко, невозможно эротично и голодно. Оторваться невозможно. Если я хотя бы как-то себя контролирую, то Стаса несет.

— Очень … Очень хочу. Ленка, очень-очень, — сипит, как заведенный.

Подхватывает под колени, припирает сильнее к стене и со всей дури впечатывается стояком между ног. Вырываюсь из-за внезапной контратаки, пытаюсь вывернуться от неожиданного сексуального наскока. Попытки с треском проваливаются.

Пищу что-то невразумительное, но недолго. Опускаю взгляд, таращусь на выпирающий бугор в штанах. Внушительно и привлекательно настолько, что нервно сглатываю слюну. Стас, не теряя секунды, хватает мою ладонь и кладет на потрясающую воображение вздыбленность.

О-о- х …

— Скучал, да?

Настолько нервничаю, что несу полный вздор. Конечно, я растерялась, но я тоже очень хочу Стаса. Очень-очень.

— Всегда, — сжимая мою руку, сам болезненно шипит, зажмуривая веки. — Прикасайся ко мне, Лен. Смелее давай. Я жду. Я хочу, чтобы ты сама меня трогала. Везде.

— На кровать.

Командую и не успеваю проморгаться, как уже лечу на матрац, а Стас падает сверху. Раздевает так быстро, что опомнится не могу. Торопливо сбрасывает свою одежду, через голову ничего не стягивает, не хочет ни на секунду закрывать лицо. Демидов желает постоянно смотреть на меня.

Не отрывается.

Глаза темные, порочные и бесконечно притягательные. Демидов сейчас как грешный ангел. Отличие только в том, что мой ангел раскаявшийся.

— Красивая, — шепчет он, — еще прекраснее стала.

— В тот раз не рассмотрел?

— Там осада с тыла была, моя бабочка, а сейчас я тебя в деталях разглядываю. Не закрывайся, — сбивает руки и сжимает грудь. От резкого прилива выгибаюсь под его ласками. — Разве у меня был шанс забыть тебя, а?

— Тс-с-с.

— Никаких т-с-с. Иди ко мне, Левицкая. Любить тебя буду.

Слова из прошлого накрывают и уносят. Именно так он всегда говорил и вот теперь снова.

По коже летят мурашки. Стас умело ласкает кожу везде, где достает. Мне страстно, влажно и необыкновенно прекрасно. С вожделением облизываю его тоже, нежно покусываю плечи, глажу, царапаю.

Запрокидываю голову, кричу немо и почти пошло. Губы терзают мою плоть, то осторожно, то жадно, то почти невыносимо. Тону в соках своего наслаждения. Не дает отойти от сокрушительного взрыва, тут же наваливается и врывается.

От напора и тянущего ощущения вскрикиваю.

— Слишком …

— Я дам привыкнуть, — шепчет, осыпаю лицо едва уловимыми поцелуями, — тихо. Не шевелись.

Едва он начинает двигаться, как обоюдно стонем. Каждый толчок грубее, смелее. Кусаем губы, схлестываемся языками, двигаемся вместе. Я не могу удержаться и участвую в процессе до тех пор, пока он не прижимает бедра к кровати и с вымученным смешком качает головой.

— Дай я.

Наматывает волосы на кулак, заставляя прогнуться в пояснице. Раскрываюсь на максимум, прогибаюсь как заправская гимнастка. Стас опаляет ухо хлестким словом и начинает раскачку, а дальше я не помню.

Ослепительная вспышка и взрыв. Многократный.

Уже многим после тяжело дышим с трудом возвращаясь в реальность. Еще на автомате ласкаемся, обнимаемся. Демидов бормочет на ухо, что остается у меня незамедлительно и нечего командовать. В ответ натягиваю на нас одеяло. В сон проваливаемся сразу же.

Мне снится сырость и запах безнадеги. Я плачу во сне. Хочу проснуться и никак.

— Лена, вставай, — распахиваю глаза, а на кровати сидит одетый Стас.

— Что? Ты куда?

— Ерунда. В прокуратуру вызывают.

— Зачем? — подскакиваю, удерживая одеяло на груди.

— Держи, — сует мне папку в руки, — если что-то со мной случится, отдай Горицкому. Он знает, что делать.

— Стас! — бегу за ним к двери, — Господи, что это? Почему в прокуратуру? Тебе что-то угрожает? Да не молчи ты!

Глава 38

Обстановка убогого кабинета давит. Прокурено все с пола до потолка. То есть в такие места теперь меня вызывают, да? Странно все это. Обычно в другой обстановке дела решались, а тут переворот случился. Ладно, посмотрим.

Упитанный боров наглыми глазами смотрит борзо и немного участливо. Майор Хвостов. Классический мент среднего пошиба мечтающий вырваться из опостылевшего отделения в вышку. Видно, что играет, старается. Посмотрим кто кого.

— Вы занимаетесь ответственными делами. От привезенных вами приборов, от их точности зависит жизнь пациентов. Разве не так?

Многозначительно поигрывает бровями, нагоняет дебильной таинственности. Упертые локтями руки в стол подпирают нижнюю губу. Прям какой Шерлок, мать его.

— Все кампании, с которыми я сотрудничаю имеют аккредитацию и разрешение на изготовление. Партнеры проверены. В чем собственно претензия?

— В Тюмени пострадала пациентка. При показании к срочной операции аппарат выдал неточную информацию. Она погибла на столе у медиков. Вот, — толкает кипу бумаг, — иск. Многомилионный. Разве этого мало?

Не дотрагиваюсь. У меня вообще формируется четкое ощущение того, что фабрикуется шапито на моих глазах. Все идет не так, как должно быть. Протокол нарушен по всем направлениям. И звучит обвинения прямо скажем бредово.

— И я только теперь об этом узнаю? Я не получал никаких документов.

— Они направлены вашему отцу. Николай Владимирович имеет прямое отношение к ввозимым приборам.

О как! Папеньке отправили, а мне потом. Отлично, просто блеск. Нет, ну а что? Папке может по шапке прилететь за нерадивого сынка. Он может жопкой из теплого креслица вылететь, а мне, конечно, проще. Я ничем не рискую, кроме черной метки в бизнесе и свободой.

— Позвольте спросить, а какого простите черта не ко мне? Отец работает на верху, я прямой участник. Не кажется странным, что прыгают через голову?

— Станислав Николаевич, давайте не будем, — разводит полными руками в стороны. — Все непросто. В системе каждый занимает свое место. А по обращениям