Измена. Ты выбрал не меня - Хелен Кир

бы вы смотрели, что она спортивными нагрузками себя загружала до предела. Это был твой ребенок, Стас. Ее внук! А вы попустили. Вы! Не я! У нее лейкоциты ниже низкого были, — распаляется и кричит, обвиняя меня во всех грехах, — давление на нуле! Как ты мог! Как же ты мог?! После меня еще … Сердце у тебя есть?

— Замолчи, — глухо прошу.

Режет по свежаку. Там и так не зарубцовывается.

— Нет. Не замолчу. Зачем только появился снова на пути? А? Зачем? — вновь срывается на бешеные эмоции.

— Да не мой это ребенок был! — взрывает меня, как перекачанный шар. Я ей разве не говорил? Что ее заклинило? — И брак договорной. Анька беременна от другого была вот и все. От бывшего наркомана своего.

— Э-э-э? Как же … Ты же сразу после нас … То есть … Ты на ней женился … После моего прерывания.

— Да. Так бывает, когда тебе мало лет и ни хера не соображаешь, что происходит в твоей жизни. И еще давят так, что сдохнуть хочется. Так себе оправдание, но вот какое есть.

Лена замолкает. И я иссякаю после взрыва, как пересохший ручей.

Нам крайне необходима сейчас тишина. И мы даем друг другу дышать.

Я курю.

Внезапно Лена наклоняется, схватив мою руку, тянется губами к фильтру. Опешив, даю затянуться. Естественно, тут же начинает кашлять.

— Куда лезешь-то? Надо тебе травиться?

— Такие новости, — хрипит она, — что можно и выпить. Окончательно перестаю что-либо понимать.

— Поехали выпьем?

— При одном условии. Расскажешь почему меня так ненавидел.

Внезапный поворот, но он закономерный. Она хочет знать, я хочу объяснить. Что еще надо? Попытаюсь. Надеюсь, что поймет.

— Мгм.

Моя Левицкая удовлетворенно кивает, затягивая губы в рот. Двигает ими, облизывает. И меня заводит.

Нет, мы определенно больные. Пребываем в глубокой жопе, но при этом инстинкты живее всех живых. Что поделать? На то мы все люди.

Лена задерживает несколько раз дыхание. Знаю, сейчас что-то скажет на ее взгляд важное. И правда. Прищурившись, немного покраснев, выдает.

— Стас и еще. Повторения того, что было в твоем кабинете … Не будет!

— Да?

— Да.

— Точно? Да?

— Д-да …

— Угу, — резво газую с места, — как скажешь, — набираю приличную скорость. — Так и будет. Сто процентов.

Глава 33

— Что ты там спрашивала? — протягиваю стаканчик текилы.

— За что ненавидел? — долька лайма летит в рот. Пухлые губы кривятся, а я оторваться не могу. Они у Левицкой и без помады ярко-розовые. — Ну, я внимаю.

Кактусовая водка делает Лену смелее. Только что от данного факта, м?

Кроме жжения в штанах — ни-хре-на! Вот суровая правда жизни— растащило по кускам. Размазало заново. Как жить дальше, а?

Молча замахиваю стопку. С-с-у-к-к … Соль забыл. Будто мало мне белых кристаллов прилетело. Морщусь, но следом заливаю вторую.

Минута откровения, да?

Кто за язык тянул? Теперь по любому вскрываться нужно. Хоть частично, хоть по полной. Только кому от этого легче станет понять бы.

— Скажи, что чувствовал, когда думал, что мы брат и сестра? — прямо на меня не смотрит.

Не могу.

Из нутра снова то самое ощущение всплывает. И морозом жжет. Веду плечами, будто сбросить груз пытаюсь. Давит он по-прежнему, когда активирую хотя бы ноту прошлых переживаний

Само собой получается, что накрывает. По лицу Лены ползут уродливые пятна. Ей тоже плохо. Понимаю все. Мы с разбега прыгает в темную воду былого, а это ох как тяжело. Нас безжалостно несет и бьет наотмашь.

Босыми ногами приземляемся на острые осколки. Боль не отрезвляет. Она засасывает глубже. Как же все … ощутимо и реалистично. Нас начинает мелко и липко потрясывать. Чтобы как-то удержать баланс, запаковываю ледяную ладонь Левицкой в свои горящие клешни.

Огонь и пламя.

Нет, все же противоположности реально притягиваются. Даже при дичайшем дисбалансе умудряемся подпитывать друг друга, при неимоверной тяжести держимся двусторонней энергетикой. Я бы сказал сейчас мы неделимы. Брось хоть кто-то из нас руку — рассыплемся.

— Хотел заснуть и не проснуться, — тихо говорю, отведя в сторону взгляд. — Давай на чистоту?

— Только этого жду.

— Мне было больно и … стыдно. Знаешь, — чувствую, как по коже дрожь разгоняется, — он был всепоглощающий. Отсекающий возможность думать и анализировать. Прости, но я скажу, как есть. Я не понимал, что делать дальше. Нет, я не оправдываюсь. Рассказываю … Не жду прощения, веришь? Но, Лен, я реально не мог тебе сказать вот так в глаза. Рубануть с плеча.

— Может к лучшему, — задумчиво тянет. — Не знаю, как восприняла бы.

— Мгм. Жила в своем мире. Впрочем, с того времени мало что изменилось. Короче, после того как отец сказал новость, я долго думал.

— И не придумал ничего лучше, как отправить меня на аборт. Да, Стас?

— Мы вскрываемся, да? По полной?

— Видимо, да.

— Я не хотел детей, Лен. Вообще. Никогда.

— Подожди, — вскидывается она. — А как же тогда та беременность?

— Случайно получилось. Мы не планировали, если помнишь.

— Да. Случайно. Только аборт я не предполагала.

— А я не предполагал, что услышу новость, которая разрушит наши жизни. В прямом смысле ноги не держали, веришь? Повторяю, вызвать жалость не пытаюсь. Хочу быть честным и максимально доступно объяснить действия. Лен, я тебя очень любил. Да что там говорить, сама знаешь. Ты меня размотала в клочья. Именно с тобой осел и успокоился. Пацаны не поняли тогда, но мне было похер. Ты одна стала всем в жизни. Знаешь, что такое для избалованного всякими приключениями мажора влюбиться и забрать девственность любимой девушки. Удивишься, но это очень много значит. Я пропал тогда напрочь. Слетел со всех точек, зациклился как помешанный. Помнишь наш секс, Лена?

Говорю не с целью смутить. Мне впервые после той страшной ночи, что явилась переломной хочется рассказать все начистоту. Не знаю, что ломает и прорывает, но во мне будто заслонку убирают.

Будто вместо гребаной текилы пью сыворотку правды, которая как яд разносится по телу, вызывая неодолимое желание говорить-говорить-говорить. Будто не будет возможности больше донести информацию. Поэтому изливаюсь бурно и достаточно сбивчиво. Но меня можно простить, потому что неоспоримый и всепрощающий аргумент — искренность и раскаяние.

— Конечно, помню.

Киваю. Вибрирующее волнение ползет по затылку. Постепенно проникает в разгоряченную кожу и минуя жизненно важные показатели сразу всасывается в нужные нейроны.

— Лен, я научил тебя многим вещам. То, что мы творили … Согласись, постельный рок-н-рол был крайне откровенным. Перечислять не будем, да? И после этого я получаю информацию о родстве. Твою ж мать! — на секунду