Я тебя не любил... - Даша Коэн

Ничего не выйдет без твоего личного стремления на успех. Усекла?

— Да, — прохрипела я.

— И не думай, что тут кто-то будет носиться с твоими нежными чувствами, нормами морали и еще каким-то дерьмом, которое никак в жизни не помогает Ты либо пашешь, Аня, либо сваливаешь на хрен. Третьего не дано. Итак, твой ответ?

Я закусила губу, пропустила мимо ушей истошный вой собственного сознания и того моего внутреннего я, которому были чужды все эти вещи. Эта развратная одежда и обувь. И этот путь, в конце которого я смогу смачно плюнуть в разбитое, истекающее кровью сердце Игната Лисса.

Затем отряхнуться и пойти дальше, чувствуя, что я и моя нерожденная дочь наконец-то отомщены.

Именно поэтому я задвинула все «но» на задний план и подняла глаза, смотря на Юлю решительно, уверенно и прямо. А дальше отчеканила:

— Я выбираю пахать.

— Отлично, — улыбнулась мне девушка, — тогда дуй в раздевалку. Твою новую спортивную форму я тебе сейчас принесу. Первое занятие начнется через десять минут.

Эх, была не была.

Надо ли говорить, что спустя пятнадцать минут вместо того, чтобы выйти на свою первую тренировку, я ревела белугой в уборной? А так оно и было.

Ведь я все-таки решилась затолкать свое тело в те бесстыжие тряпки, что выдала мне Юля. Хотя нет! Это было еще хуже, чем я могла себе представить. Ладно, короткий, открывающий все и вся черный топ я еще способна была пережить. Но вот остальное — это оказалось просто за гранью добра и зла!

Кожаные трусы с завышенной талией — раз!

И два — под них меня заставили надеть лосины, которые имитировали чулки, и, собственно, полностью открывали вид на мой расчудесный голый зад. Как сказала Юля:

— Они идеально тебе подойдут Аня. Выполнены из усиленной стрейч-сетки никаких зацепок и провисаний не будет. Зато добавят игривости к образу.

Единственное, что мне добавила эта срамота, так это первых седых волос на голове!

Едем дальше.

Юля на свой вкус переделала мне прическу. А именно: собрала волосы в тугой пучок почти на самой макушке, жестко там их зафиксировав, и только потом уже переплела их в тугую косу, превращая ее в хлыст, который при ходьбе раскачивался из стороны в сторону.

Ну и стрипы, будь они неладны: черные, лаковые, с прозрачной подошвой и жесткой колодкой ботиночком, чтобы стопа сливалась с этой бессовестной обувью.

Одно обрадовало меня до безумия — Юля пока просила эти гребаные туфли не надевать, так как для начала меня ждала разминка. На которую из-за своей истерики я опоздала на целых пять минут. И вышла с опухшим от слез лицом, а не так, как просила меня новая наставница — красивой и в ожидании коленно-преклонной позы от Бреда Питта.

Кошмар!

Меня ломало не по-детски. Шла в этот чертов зал, в котором помимо меня было еще с десяток молодых девушек, и будто бы по минному полю кралась. А когда достигла цели, то фактически сошла с ума от стыда. Потому что да — все смотрели на меня.

Как на неудачницу!

Коей я, конечно же, и являлась.

Возможно, именно этот брезгливый взгляд десятков глаз и дал мне сил. Потому что чувствовать себя жалкой — это одно. Имею право! Но, чтобы посторонние меня пинали — да пошли они!

И я стала на единственное свободное место, а затем, словно послушная кукла делала все, что приказывала Юля: разогрев, растяжка, прогибы, выпады.

Безусловно, у меня почти ничего не получалось также грациозно и красиво, как это делали остальные.

Но я мысленно снова и снова прописывала себе хлесткую затрещину и заставляла повторять.

Еще раз!

И еще!

Вот так!

Давай!

Делай, мать твою, и не смей опускать руки!

Через час я превратилась в скулящий мешок с костями, который внутренне был под завязку заполнен яростью, ненавистью, болью и отторжением к самой себе. За три набора формы и две пары стрипов я выложила кругленькую сумму. Также, меня принудили сразу же оплатить абонемент на полгода в эту богадельню.

И только потом, измученную и потерянную, Паша отвез меня домой.

Он ничего мне больше не говорил. Ничему не учил. Никакие очевидные парадигмы не пытался вложить в голову. Молчал, дал время остыть.

Так я думала.

Но дело в том, что Паша банально ждал, когда меня рванет. И дождался.

Это случилось ровно через неделю, когда позади у меня было уже четыре занятия с Юлей. Когда мои бедра от соприкосновения с шестом покрылись синяками. Когда на натруженных ладонях появились мозоли. Когда на свое размалеванное отражение в зеркале стало тошно глядеть.

— Ничего не меняется, Паша! Ни! Че! Го! Я ненавижу себя еще больше! Посмотри на меня! За эту неделю чему я научилась? Правильно оттопыривать зад в позе раком? Ровно красить губы красной помадой и заплетать косу так, чтобы мужику хотелось накрутить ее на кулак, а не сдать меня монахиням? Вот! Такой теперь у меня будет повод для гордости, да? Не мой ум, характер и интересы? А банальное умение себя продавать?

— Подавать? — усмехнулся Сенкевич, а затем улыбнулся, заправляя мой выбившейся локон за ухо. — Запомни, Анюта, если ты так и будешь думать, навешивая на себя ярлыки и ценники, то далеко от шлюхи не уйдешь. Но так рассуждать — это удел слабых баб. Слабых, как мозгом, так и душой. Твоя задача не набить себе цену, а получить ценность. Чувствуешь разницу?

— Нет, ибо я в любом случае преследую лишь одну цель — чтобы меня купил мужчина.

— Ты меня не слышишь, моя хорошая. Продать себя одному мужику может почти любая среднестатистическая женщина. Рано или поздно, но ее кто-нибудь да купит, попробует и выбросит на помойку, потому что разрекламированная посредственность никогда не станет высокоранговым продуктом, о котором мечтают все. Поэтому многих трахают, пользуют, имеют, ебут, а потом списывают в утиль.

— Как и меня, — горько всхлипнула я.

— Да, потому что ты не имела ценности. Но имела цену. Вот твой бывший муж и купил тебя со всеми потрохами, а не завоевывал!

— Я все та же.

— Аня, существует колоссальная разница между «возьми меня» и «я тебя выбираю». Между «ты согласен» и «я согласна». Между «дай мне шанс» и «я даю тебе шанс». Между «только не бросай меня, пожалуйста» и «смотря, как будешь себя вести». И все это не уляжется в твоей голове за неделю занятий с Юлей или со мной. Ты должна это понимать.

— Но мне невыносимо!

— Я знаю, а потому