Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

— Нет, нет, не смей, — шепчет она, но её голос дрожит, выдавая её.

— А ты чего больше боишься, Оль? — я наклоняюсь ближе, мой голос низкий, почти рычание. — Что не понравится? Или что так понравится, что ты потом сама будешь мой член вымаливать?

Я чувствую, как её тело напрягается, но не отталкивает.

Её дыхание становится прерывистым, и я знаю — она борется не только со мной, но и с собой. Кровь из пореза на плече капает на стол, смешиваясь с запахом её кожи, её страха, её желания.

Кухня — маленькая, тесная, с клетчатой скатертью, свисающей с края стола, и фикусом на подоконнике — кажется слишком обыденной для того, что происходит.

За окном — осенний двор, листья падают, фонари мигают, а где-то там, в темноте, её жизнь с Альбертом, её попытки сбежать от меня. Но она не сбежит. Я не позволю.

Глава 36

Её глаза пылают — смесь ярости, страха и того, что она не хочет признавать, но что выдаёт её тело.

— Ты слишком самоуверен, — шипит она, её голос дрожит, но в нём вызов, который только подстёгивает. — Альберт намного лучше это делает.

— Это делает, — хохочу я, чувствуя, как её слова бьют по нервам, разжигая ещё больше. — А ты, когда под него ложишься свет выключаешь? Смотришь, как он ебёт тебя, или глаза закрываешь, представляя меня?

— Ты ублюдок! — кричит она, её щёки пылают, глаза сверкают яростью. Я вставляю пальцы внутрь, ощущая её горячую, влажную тесноту, а большим пальцем грубо поглаживаю клитор, вынуждая её прерывать ругательства стонами. — Сволочь! Ненавижу!

Я вытаскиваю пальцы, покрытые её прозрачной влагой, и открываю её лицо — раскрасневшееся, с тёмными прядями, прилипшими к вискам.

— Посмотри, какая ты мокрая, Олька, — веду влажными пальцами по её губам, и она кусает их, сильно, с яростью, желая оставить след.

Боль пронзает, но я сжимаю пальцы в её рту, зажимая нижнюю челюсть, пока трусь напряжённым членом через ткань треников по её промежности, чувствуя её жар даже через одежду.

Она бьёт меня ногами по ягодицам, пытается укусить сильнее, но делает только себе больнее, качая головой, пока слёзы текут по её щекам, оставляя мокрые дорожки.

Я трусь активнее, грубее, заставляя её чувствовать, как сильно я хочу её.

Её тело напрягается, но не отталкивает — её бёдра дрожат, выдавая её.

Я наклоняюсь ближе, вдыхая её запах — смесь страха, пота и желания, — и целую её шею, медленно, оставляя влажный след от ключицы до мочки уха.

Её дыхание сбивается, становится прерывистым, и я чувствую, как она замирает на миг, прежде чем снова начать сопротивляться.

— Никогда он тебе этого не даст, — рычу я, зажимая её щёки и целуя её мокрые, солёные губы, впиваясь в них с жадностью.

Мои руки отпускают её запястья, давая выбор, и я стягиваю треники, оголяя член, который уже пульсирует от одного вида её тела.

Веду головкой по её бёдрам, медленно, дразня, касаясь кожи, но не проникая, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения.

Я наклоняюсь ниже, целую её живот, вырисовывая языком круги вокруг пупка, покусывая кожу, пока она не выгибается подо мной. Её руки хватают мои волосы, но не отталкивают — тянут ближе, и я чувствую её пальцы, впивающиеся в кожу головы с той же яростью, с которой она только что била меня.

— Прекрати, — шепчет она, но её голос ломается, и я слышу в нём не только протест, но и желание. Мои пальцы снова скользят к её промежности, раздвигая её, дразня клитор медленными, круговыми движениями.

Она стонет, пытается зажать бёдра, но я удерживаю их, не давая сомкнуться, и целую внутреннюю сторону её бедра, оставляя лёгкие укусы, которые заставляют её вздрагивать.

Её кожа горячая, чуть солоноватая, и я чувствую, как её тело сдаётся, несмотря на её слова.

— Нет, нет, не смей, — бормочет она, но её бёдра сами раздвигаются шире, и я ухмыляюсь, чувствуя, как её влага покрывает мои пальцы.

Я наклоняюсь ещё ниже, мой язык касается её клитора — медленно, дразняще, выписывая лёгкие круги, пока она не издаёт хриплый стон, её руки сжимают мои волосы сильнее.

Я втягиваю клитор в рот, посасывая, и её тело выгибается, как струна, готовая лопнуть.

Её стоны становятся громче, она бьётся подо мной, но уже не отталкивает, а притягивает, её пальцы вцепились в меня, как в спасательный круг.

Я возвращаюсь к ней, мой язык снова находит её, двигается быстрее, жёстче, пока её стоны не превращаются в крик.

Я чувствую, как её мышцы сжимаются, как она близка к краю, но я не даю ей кончить — отстраняюсь, оставляя её задыхаться от неудовлетворённого желания. Встаю, оголяю член полностью и веду головкой по её сердцевине, раскрывая вход, дразня клитор, пока она не хнычет, не бьётся подо мной, её руки всё ещё в моих волосах, но теперь они не сопротивляются — они умоляют.

И я больше не могу терпеть.

Врезаюсь в неё — грубо, жёстко, по самые яйца.

Её оглушительный стон разрывает мне рот, и я кайфую, чувствуя её тесноту, её жар, её пульсацию вокруг меня.

Она больше не бьёт меня ногами, а сжимает бока, её пальцы впиваются в мою кожу, пока я двигаюсь внутри, заново привыкая к её телу, которое кажется созданным для меня.

Медленно вытягиваю член, только чтобы врезаться снова, ещё сильнее, ещё глубже.

Отрываюсь от её губ, стягиваю её дурацкий лифчик, и её груди — маленькие, упругие, с тёмными сосками — подрагивают при каждом моём ударе. Снова. Снова. Под её крик. Под её стон. Под её хриплое:

— Ненавижу.

Я захватываю её сосок рукой, сжимаю, поднимаю её голову, заставляя смотреть, как мой член долбит её киску, с каким влажным, хлюпающим звуком совершает каждое движение.

Работаю бёдрами, вгоняя его снова и снова, тру клитор большим пальцем, целую то один сосок, то другой, втягивая их в рот, покусывая, пока она не выгибается подо мной.

Мышцы влагалища сжимают меня так сильно, что я рычу, как зверь, чувствуя, как близко сам к краю.

Ещё немного.

Ещё потерпеть, чтобы увидеть, как её ненависть превращается в похоть, от которой не сбежать, не скрыться.

Оля кончает с криком — громким, надрывным, её тело содрогается, мышцы пытаются вытолкнуть меня, но я зажимаю её бёдра, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня, горячая,