Сойер - Джессика Питерсон

возможностью влюбиться. Но выйти замуж? Нет уж. И всё же я хочу научить Джуни, что быть смелой — это правильно. Что позволить любви войти в твою жизнь — это всегда стоит риска.

Но иногда жизнь делает этот выбор слишком трудным. Гораздо проще закрыться и просто делать всё, что нужно делать. Работать. Жить по расписанию. Без лишних чувств.

А с Сойером… с ним всё сложно. И всё чудесно запутано.

Именно поэтому я должна уйти. Вернуться домой. Успокоиться.

Но я не могу сдвинуться с места. Потому что мне нужно не работать. Мне нужен обнимашки. Или хотя бы кто-то, кто просто послушает.

— Частичка меня рада, что Джуни взрослеет, — говорю я. — Жду не дождусь, когда закончатся истерики. Когда она будет сама вытирать попу. Но другая часть меня… просто разрывается от боли при мысли, что она больше не моя малышка. Как она вообще успела вырасти? Мне кажется, я родила её всего две недели назад.

Сойер смеётся, глядя вниз, и носком сапога скребёт потрескавшийся асфальт.

— Знаю это чувство. Они растут слишком быстро. И в то же время недостаточно быстро.

— Тебе нравилось, когда Элла была малышкой?

Он кивает.

— Нравилось. Но сейчас мне нравится ещё больше.

— Мне тоже. Просто… — я моргаю, и слёзы снова бегут по щекам, — она такая крутая маленькая личность. И я уже скучаю по ней. И в то же время рада получить передышку…

Сойер поднимает взгляд. И на одно короткое мгновение мне кажется, что сердце у меня останавливается: в его глазах — открытый интерес. И, кажется, даже что-то горячее.

Или я себе придумала.

Но низ живота обжигает волна возбуждения.

— Может, зайдём за кофе? — предлагает он.

Моё сердце снова стучит — теперь уже бешено. А мозг… мозг напрочь отключается. Наверное, поэтому я ляпаю:

— Я бы с радостью! Но, пожалуйста, не прогуливай ради меня работу…

— Я не оставлю тебя плакать на парковке, Ава. Работа подождёт. — Он кивает в сторону парковки. — Пошли. Там на Главной улице есть кафе. Еду впереди. У меня чёрный «Сильверадо».

Глава 16

АвА

ПРОСТО ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ТВОЮ УЛЫБКУ

«Кофейная Ковбойша», наверное, самое милое место на свете. Над входом — розовый навес, под цвет розовых столиков и стульев, расставленных на тротуаре перед кирпичным зданием на Главной улице. На навесе белыми буквами написано: «Пьём кофе, укрощаем сердца».

И кофейня закрыта.

— Что? — Сойер складывает ладони лодочкой и заглядывает в стеклянную дверь. — Они всегда открыты. С каких это пор Венди ушла в отпуск?

Я в третий раз читаю записку, приклеенную к двери. Оказывается, Венди уехала на запад, в национальный парк Глейшер. Вместе с ней путешествует её лучшая подруга — кошка по имени Далия.

— Хорошо для неё, — говорю я, хотя в груди поднимается целая волна разочарования.

Я так ждала этой встречи с Сойером. И, наверное, именно поэтому мне стоило бы держаться от него подальше. Да, у меня сегодня редкое утро без уроков и бумажной работы на ранчо. Но надо быть умной. Надо защищать себя. Не хочу снова приносить себя в жертву ради чьего-то комфорта.

И всё же, когда Сойер спрашивает:

— Как насчёт кофе у меня дома? Тут всего минут десять по шоссе 21, — я сразу соглашаюсь.

— Ты точно не против?

Он качает головой.

— Ни капли. Я всё равно уже поставил кофе.

Следуя за ним по залитому солнцем шоссе, я не могу понять, что именно чувствую: волнение, предвкушение или тревогу. Одно дело — встретиться за кофе в кофейне. Совсем другое — ехать к нему домой.

Я быстро набираю Дэна, чтобы сообщить, что утро прошло хорошо. Он, как обычно, раздражённый и короткий на словах, и я вешаю трубку, чувствуя одновременно раздражение и облегчение. Ближайшее время мне не придётся с ним пересекаться.

Через несколько миль Сойер поворачивает налево, и мы проезжаем под новенькой аркой с надписью: «Ранчо Лаки Ривер. Основано в 1902 году». У меня замирает сердце.

Я слышала о ранчо Молли Лак и Кэша Риверса — большом и красивом месте, которое теперь стало штаб-квартирой её бренда обуви Bellamy Brooks. Молли унаследовала его от отца, который ещё в девяностых разбогател на нефти. После его смерти она объединила своё ранчо с ранчо Риверсов, когда осенью обручилась с Кэшем.

Я еду за Сойером по пыльной дороге, по обе стороны которой простираются широкие пастбища. Вижу тяжёлую технику — экскаваторы, бульдозеры, самосвалы — и кучи труб и строительных материалов для заборов.

Повсюду хаос, но видно, что здесь кипит большая работа.

И видно, что Сойеру и его братьям это место небезразлично. Судя по масштабам проекта, они заботятся о своём наследии. Интересно, сколько поколений их семьи владело этой землёй. И мысль о том, что Сойер — надёжный, бережный хранитель этого наследия, заставляет моё сердце трепетать.

Но окончательно сбивает меня с ног дом, который появляется за небольшим холмом. Он скромный — два этажа, около ста сорока квадратных метров — но невероятно красивый. Нижний уровень облицован известняком, второй — отделан белым сайдингом. Широкая веранда с креслами-качалками и зелёные ставни сверкают в утреннем свете.

У меня сжимается грудь, когда я замечаю зелёную москитную дверь, ведущую на веранду. Этот звук — хлопок двери — всегда напоминал мне о детстве, когда мы с сёстрами бесконечно выбегали на улицу играть.

Сойер паркуется на гравийной площадке слева от дома, и я следую за ним.

— Здесь так красиво, — выдыхаю я, выходя из машины.

Сойер поправляет кепку.

— Спасибо. Я здесь вырос. Дом был в плачевном состоянии, но мы отремонтировали его осенью. С Эллой переехали сюда месяц назад.

— Как здорово жить в доме своей семьи, — говорю я. — Элле, наверное, нравится слушать истории о вас?

Его ямочки снова появляются. Мне кажется, я вот-вот упаду в обморок.

— Очень нравится. Она всё просит Уайатта научить её играть в покер. Я рассказал, что папа учил нас всех, а Уайатт — лучший в блефе. Она называет это «флефом», и Уайатт каждый раз умирает со смеху.

— Вы такие милые.

— Милые? — Он наклоняет голову, прищурившись. — Последний раз ты говорила, что я «чертовски горячий».

Моё тело моментально вспыхивает жаром. Сойер флиртует со мной.

И мне это нравится. Наверное, потому что с ним я могу быть собой, без притворства.

Конечно, надо быть осторожной. Но, видимо, желание повеселиться берёт верх.

— Если не ошибаюсь, — отвечаю я, — это ты сказал, что мы вместе были горячими. А я сказала, что мы были милыми.