Сойер - Джессика Питерсон

— Даже не знаю. — Я пожимаю плечами. — Хотя, наверное, «горячие» звучит лучше.

Его взгляд скользит вниз по моему телу. Быстро, но совершенно намеренно, без малейшего стеснения. И это до смешного сексуально.

И, Господи, это происходит так быстро. В каком-то смысле, кажется, что мы просто продолжаем с того самого момента в Остине.

Иногда кажется, будто мы просто продолжаем с того места, на котором остановились. А иногда — будто начинаем всё с нуля. Я ведь только два дня назад узнала, что у Сойера есть дочь. Очевидно, есть ещё миллион вещей, которых я о нём не знаю.

И мне ужасно хочется всё разузнать.

В то же время я изо всех сил стараюсь сбавить темп. Я уже шла этой дорогой раньше — в начале Дэн тоже казался замечательным — и мне совсем не хочется снова оказаться в тупике.

— Ты горячая, Ава, — говорит Сойер, его глаза ловят мои, а уголки губ подёргиваются в улыбке. — Теперь твоя очередь сказать, что я тоже горячий.

— Вот зачем ты пришёл на утреннюю сдачу детей в бейсболке, надетой задом наперёд? Чтобы дразнить нас, ничего не подозревающих мамочек из детского сада своей привлекательностью?

— Значит, ты всё-таки считаешь меня горячим.

Я смеюсь. Вот почему мне так нравится флиртовать с Сойером. Он не заставляет меня чувствовать себя глупой или стыдиться того, какая я есть.

Наоборот, он словно наслаждается моей немного дерзкой стороной.

— Не задавай вопросы, ответы на которые ты и так знаешь, — отвечаю я.

— Значит, бейсболка задом наперёд тебе нравится. Учту.

Сердце у меня срывается с ритма. Он не приглашает меня на свидание. Но тот факт, что он замечает, что мне нравится, и готов делать это снова…

Это ведь что-то да значит, правда?

— Думаю, любая женщина с пульсом любит парней в бейсболках, надетых задом наперёд.

Сойер поправляет свою кепку.

— Но не все парни в таких бейсболках одинаково хороши.

— Тебе просто срочно нужно, чтобы тебя сегодня похвалили, да?

— Нет, — улыбается он. — Ладно, может, совсем чуть-чуть. Но на самом деле я просто хочу видеть твою улыбку.

Горячая волна накрывает меня, глаза предательски щиплет.

— Прекрати.

— Что прекратить?

— Быть таким горячим и добрым.

Его выражение лица смягчается.

— Не собираюсь. Никогда. Особенно не собираюсь прекращать быть горячим.

Я смеюсь и чувствую, как теряю равновесие. Нет, даже не теряю — будто поднимаюсь в воздух. Как когда на американских горках поднимаешься на самую верхушку, а потом падаешь вниз.

Я так сильно его хочу, что могу закричать.

— Пошли, выпьем кофе, — кивает он в сторону дома.

Я поднимаюсь по ступеням на веранду, чувствуя, как дрожат мои колени. В воздухе пахнет свежей краской и новым деревом. Сойер открывает дверь — конечно, он её не запирает, тут, наверное, вообще никто в Хартсвилле не запирает двери — и жестом приглашает меня войти.

— Проходи.

Я засовываю руки в карманы куртки и улыбаюсь.

— Спасибо.

Меня окутывает тёплый воздух и сладкий запах... да, кажется, это блины.

— Давай я возьму твою куртку, — говорит Сойер и протягивает руку.

Я снимаю куртку и передаю ему, наблюдая, как он аккуратно вешает её на крючок. Затем он стягивает свой жилет и вешает рядом. На нижней вешалке висит крошечная флисовая курточка с рисунком в красно-белые грибочки. Рядом что-то вроде спасательного жилета или, может быть, это собачья курточка?

И как по команде, по коридору к нам идёт очаровательный мохнатый пёс.

Сойер опускается на корточки, чтобы его погладить.

— Привет, Мул.

— Мул? — я смеюсь, присаживаясь рядом. — Для него это имя идеально.

— Он уже пришёл с этим именем. Думаю, оно закрепилось, потому что Элла смогла его выговорить, даже когда ей был всего годик с половиной. Он какой-то странный микс лабрадора и бассета, не поймёшь.

Мул дружелюбно тычется в мою протянутую руку.

— Ты завёл собаку, когда в доме был малыш?

Плечо Сойера касается моего, когда он пожимает плечами.

— Мне казалось, Элле нужен был друг. Раз братика или сестрички дать не мог...

Не в первый раз я задаюсь вопросом: какая у Сойера история? Он ни разу не упоминал маму Эллы. Странно, что я до сих пор не знаю, вдовец он, разведен, или что-то ещё.

Хотя, если честно, я и сама не обожаю говорить о Дэне. Наверное, Сойер расскажет, когда будет готов.

Мул позволяет себя погладить, а потом даже лижет меня в щёку своим влажным языком.

— Ну же, приятель, так себя вести невежливо, — Сойер аккуратно потянул собаку за ошейник. — Мы сначала пьём кофе, а потом уже облизываем гостей.

— У вас, я смотрю, в доме интересные правила, — улыбаюсь я.

Сойер выпрямляется и протягивает мне руку.

— Ты меня провоцируешь их нарушить.

— Из-за того, что я горячая? — я принимаю его руку.

Он помогает мне подняться на ноги.

— Да.

Наши взгляды встречаются, и мы застываем, всё ещё держась за руки, дольше, чем следовало бы. Напряжение между нами — жар, притяжение — снова вспыхивает, и я не могу не наслаждаться этим. Страх и тревога, терзавшие меня с утра, всё ещё сидят где-то внутри, но внимание Сойера словно приглушает их. Делает менее острыми, менее пугающими.

Я понятия не имею, будет ли всё хорошо. Но рядом с Сойером я чувствую, что быть собой — это уже нормально. И в этом есть невероятное утешение, лёгкость, которую я никогда раньше не испытывала рядом с мужчиной.

— Я рад, что ты здесь, — его голос низкий, хрипловатый.

Я облизываю пересохшие губы.

— Я тоже.

Мул машет хвостом, задевая наши ноги, и мы словно просыпаемся от наваждения. Я поспешно отпускаю руку Сойера, а он откашливается.

— Так, ну… Кофе, — он ставит руки на бёдра. — Пошли.

Моя догадка про блины подтверждается, когда я следую за ним в маленькую кухню в глубине дома. На плите стоит коробка с миксом для черничных блинов, а в сушилке рядом с огромной раковиной из фарфора аккуратно расставлены сковорода, лопатка и стеклянная мерная кружка.

Похоже, Сойер не из тех, кто оставляет грязную посуду в раковине на потом.

И ещё — он печёт блины в обычное будничное утро. Я вот сегодня утром гордилась тем, что соорудила себе тост с авокадо, а это куда проще.

Похоже, он и вправду самый идеальный мужчина на свете.

Кухня небольшая, но аккуратная и уютная. Круглый столик на четыре персоны придвинут к стене, окрашенной в нежный жёлтый цвет. На безупречно чистой столешнице стоит чаша с фруктами — бананами, апельсинами и грушами. Слышен ровный гул