Опасная красота - Джей Ти Джессинжер

— Эва, просыпайся.

Я легонько трясу ее за плечо. Она лежит на боку в постели и спит как убитая. Мне не хочется ее будить, но уже полпятого утра, а нам нужно ехать.

Когда она недовольно ворчит, не открывая глаз, я сажусь на край кровати и убираю волосы с ее лица.

— Просыпайся, милая, — шепчу я.

— Уходи, — бормочет Эва, зарываясь под одеяло.

— Я приготовил тебе кофе. Черный, без сахара, как ты любишь.

Помолчав, она добавляет: — Не хочу знать, откуда тебе это известно.

Ее голос хриплый после сна, но я не слышу в нем ненависти. Мне хочется уткнуться лицом в ее волосы и глубоко вдохнуть, но я беру себя в руки и просто сжимаю ее плечо.

— Я дам тебе несколько минут, чтобы привести себя в порядок.

Оставив дверь спальни открытой, я выхожу на мини-кухню и жду, попивая свой кофе и вслушиваясь в скрип пружин матраса и звук закрывающейся двери ванной. Льется вода. Смывается унитаз. К тому времени, как я допиваю свой кофе, Эва выходит из спальни, потирая глаза.

Когда я вижу ее такой теплой, как в тумане после сна, меня пронзает жаркий всплеск желания, словно удар молнии.

Просыпаться с ней, обнаженной, в моих объятиях…

Я протягиваю кружку.

— Вот. Крепкий кофе. Это поможет проснуться.

Она подходит босиком, шаркая ногами, как послушный ребенок. Волосы у нее растрепаны, глаза опухли. Эва такая очаровательная, что мне хочется схватить ее, крепко обнять и расцеловать.

Она берет кружку из моей вытянутой руки и принюхивается. Затем делает осторожный глоток.

— Ммм.

Когда она удовлетворенно вздыхает, я чувствую себя так, будто только что выиграл в лотерею.

— Ты нормально спала?

Эва сонно моргает, глядя на меня.

— Конечно. Это же не я недавно участвовала в автомобильной погоне, не в меня стреляли наркоторговцы, и не я узнала, что вся моя жизнь — ложь, или что-то в этом роде. С чего бы мне спать ненормально?

Изогнув брови, она смотрит на меня поверх кружки и делает еще один глоток кофе.

Я сдерживаю улыбку.

— Верно. Там еще остались фрукты, если хочешь.

Она ничего не отвечает. Просто допивает кофе. Затем едва слышно произносит: — Я не могу вернуться к нему. Если ты везешь меня обратно, пожалуйста… — Эва поднимает на меня взгляд.

От этого взгляда у меня замирает сердце в груди.

— Не надо, — шепчет она.

Мой голос звучит ровно, хотя сердце перезагрузилось и взлетело, как ракета.

— Я не собираюсь. Я отвезу тебя в Нью-Йорк, в безопасное место. А потом найду Димитрия и убью его.

Наши взгляды прикованы друг к другу. Меня бросает в жар, как будто я сунул палец в розетку. Все мое тело словно наэлектризовано.

— Зачем тебе убивать своего работодателя, Наз?

Наз.

Боже мой. Я чуть не падаю от облегчения, услышав, как она меня так назвала.

— Потому что я знаю, что Димитрий с тобой сделал, — хрипло говорю я, глядя ей в глаза. — Раньше не знал, но теперь знаю. И он в десятикратном размере заплатит за все, что натворил. Я не позволю ему умереть быстро.

Между ее бровями появляется морщинка. Эва прикусывает нижнюю губу. Пульс на ее шее начинает учащенно биться.

Я тяжело вздыхаю, заставляя себя не тянуться к ней.

Она отводит взгляд и смотрит на кружку в своих дрожащих руках. Затем откашливается и произносит: — Что ж. Полагаю, мне остается только ждать и наблюдать.

Ее голос звучит резко, спина напряжена, а тело сковано, словно броней. Между нами выросла стена.

Сон как рукой сняло.

Эва выливает остатки кофе в раковину, затем возвращается в спальню. Через мгновение она выходит в обуви и с мрачным выражением лица, словно собирается в бой.

— Хорошо, — говорит она. — Выдвигаемся.

Я вижу, что она напугана до смерти. Эва правда не знает, отвезу ли я ее обратно к Димитрию. То, что она готова встретиться лицом к лицу со всем, что ждет ее впереди, — несмотря на страх, — вызывает у меня огромную гордость.

— Настоящий боец, — произношу я севшим голосом. — Храбрый маленький боец. Я знал солдат, которые не были и вполовину так отважны, как ты.

На мгновение кажется, что Эва вот-вот заплачет. Но она берет себя в руки, вздергивает подбородок и расправляет плечи.

— Среднестатистическая женщина за день проявляет больше мужества, чем солдат за всю свою карьеру. Храбрость женщин — вот что спасло мир. Просто вам, мужчинам, нравится приписывать эти заслуги себе.

Я киваю, потому что, черт возьми, умею признавать чужую правоту.

Затем я беру ее сумку, и мы выходим навстречу мягкому серому рассвету, а впереди нас ждет темное и неопределенное будущее.

СЕМНАДЦАТЬ

ЭВА

Небольшой самолет забирает нас с заброшенного аэродрома, заросшего буйной растительностью. Глядя на посадку двухмоторной «Сессны», я сомневаюсь, что пилоту удастся не сломать шасси о потрескавшийся асфальт и не задеть двигателями кусты, но он легко справляется.

И вот мы уже поднимаемся в мягком утреннем тумане, направляясь к…

Чему?

Я не знаю. Я не смею надеяться, что Наз говорит правду.

Лучше быть готовой к худшему. Так я и выживала все эти годы: жди худшего, и оно тебя не разочарует.

Назир сидит рядом с пилотом, занимая большую часть пространства в кабине. Его голова почти касается потолка, длинные ноги зажаты под приборной панелью, а колени подтянуты к груди. Рядом со мной на заднем сиденье есть место, но он оставил его мне.

Это маленькая любезность, за которую я изо всех сил стараюсь не испытывать благодарности. Мне бы не хотелось испытывать благодарность к человеку, который вернул меня к моему мучителю.

Полет долгий и некомфортный. В кабине жарко, душно, и тесно. У меня сдают нервы, и мне хочется в туалет. Когда мы наконец начинаем снижаться, я так нервничаю, что начинаю учащенно дышать.

Услышав мое тяжелое дыхание, Наз тянется назад и сжимает мое колено.

— Почти на месте. Ты отлично держишься.

Я не понимаю, как этот человек может одновременно поддерживать меня и разбивать мне сердце. Он солгал мне. Он смотрел мне прямо в глаза и лгал.

Я убираю его руку со своей ноги и снова начинаю тяжело дышать.

Мы приземляемся у небольшого частного терминала и останавливаемся. Прямо снаружи на взлетно-посадочной полосе нас ждет лимузин.

Когда пилот глушит двигатели, меня охватывает такой ужас, что я не могу пошевелиться. Наз открывает люк и тянется ко мне. Я отшатываюсь, вся в поту.

— Все хорошо,