Опасная красота - Джей Ти Джессинжер

А еще больше мне хочется, чтобы я этого не хотела.

Я скидываю туфли и направляюсь к холодильнику. Он забит газировкой, водой, мясной нарезкой, сырами и тарелкой свежих фруктов, завернутой в пищевую пленку. Я достаю все, расставляю на маленьком стеклянном столике, который служит обеденной зоной, и сажусь есть.

Я с аппетитом жую кусок белого чеддера, когда в комнату входит Наз. Он садится на стул напротив меня и берет кусок вяленой салями. Скрутив его в трубочку, он откусывает большой часть и начинает жевать.

На нем все еще нет футболки, черт бы его побрал.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Назир, глядя на вторую половину салями.

— Если под «этим» ты подразумеваешь нашу текущую ситуацию, то я предпочла бы, чтобы мне выжгли глаза кислотой.

Он откидывается на спинку стула, вытягивая ноги под столом так, что они оказываются рядом с моими.

— А как насчет того, что просто поговорю я? Ты готова выслушать?

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Даже табун диких лошадей не смог бы меня оттащить. Ой, подожди, я же заперта с тобой в комнате — они бы до меня просто не добрались.

Ему не удается сдержать улыбку.

— Обожаю, когда ты дерзишь мне, милая.

«Обожаю» и «милая» в одном предложении. Какая колоссальная наглость со стороны этого человека.

— Только попробуй назвать меня «милой» еще раз.

Наз проводит рукой по подбородку, делая вид, что потирает его, но я вижу, что он пытается скрыть ухмылку.

Это злит меня так сильно, что я готова закричать.

— Я рада, что тебе все это кажется таким чертовски забавным, Назир. Должно быть, для тебя это обычный рабочий день, да? Крутить романы с уязвимыми женщинами, пользоваться их доверием, отправлять их обратно к чудовищам, от которых они сбежали?

Его ухмылка исчезает.

Отлично.

— Я уже говорил тебе, что не отвезу тебя к нему.

— Прости, что не верю тебе, — саркастично отвечаю я, — но я сейчас никому не доверяю — один невероятный человек, которого я встретила, оказался гигантским лживым куском дерьма.

Наз пристально смотрит на меня.

— Невероятный?

Я закрываю глаза и качаю головой.

— Это единственное, что ты выцепил из всего предложения?

— Да, потому что это единственное, что дало мне надежду.

Я открываю глаза и смотрю на него, желая, чтобы из моих глаз вырвались лазерные лучи и испепелили его. Медленно, проговаривая каждое слово, я произношу: — Никакой надежды нет. Я тебя ненавижу.

Он молча изучает мое лицо, затем тихо произносит: — Ладно. Только это не так.

Я встаю, так резко отодвигая стул, что он опрокидывается. Я хватаю тарелку с фруктами и иду в спальню, захлопнув за собой дверь.

Затем сажусь на пол, прислонившись спиной к кровати, и закрываю лицо руками, постанывая от отчаяния, потому что Назир прав.

ШЕСТНАДЦАТЬ

НАЗ

Стены все еще дрожат от хлопнувшей двери, когда мне звонит Коннор.

— Да.

— Она у тебя?

— Да.

— Вижу, вы в убежище в Мария ла Горда. Мне пришло уведомление о входе.

— Да.

Он делает паузу.

— Поговори со мной, брат. Все в порядке?

Я с облегчением выдыхаю и провожу рукой по волосам.

— Если не считать того, что в меня стреляли по пути сюда, а Эва хочет меня убить, все просто отлично.

Сначала Коннор сосредотачивается на проблеме, которую можно решить.

— Где рана и насколько она серьезная?

— На плече. Просто большая царапина, ничего страшного.

— Швы нужны?

— Нет. «КвикКлот»12 помог. Аптечка здесь отличная.

Коннор удовлетворенно хмыкает. Что касается огнестрельных ранений, то мое — одно из лучших. Мы оба видели достаточно пулевых отверстий в телах, чтобы это понимать.

— Кто стрелял?

— Тот же мудак-наркоторговец, от которого я спас Эву при первой встрече. Мы случайно столкнулись с ним по пути к зоне посадки.

— Ты и твои случайные стычки. Есть какой-нибудь мусор, который нужно прибрать?

Под мусором он подразумевает трупы.

— Нет. Мы оторвались. Правда, они разбили мой джип.

— Хорошо, что ты арендовал его на фальшивое имя, — сухо замечает Коннор.

— Да. И все же. Он мне нравился.

После долгой паузы Коннор произносит: — Похоже, у тебя проблемы посерьезнее, чем огнестрельное ранение.

— Это еще мягко сказано.

— Попробуй подарить ей цветы. Мне всегда помогает.

Мне трудно представить, как Коннор ходит по цветочному магазину, — почти так же трудно, как и то, что Эва примет любой букет, который я попытаюсь ей подарить. Скорее всего, она разорвет его в клочья.

— Думаю, если только я не преподнесу ей свою голову на блюдечке с голубой каемочкой, мне конец.

— Всегда можно написать ей стихи. Табби это тоже обожает.

Я моргаю.

— Если бы я уже не знал, что точно разговариваю с тобой, то подумал бы, что кто-то ошибся номером.

— А что, я не могу написать стихотворение для своей женщины?

В его голосе звучит злость, а это не та эмоция, которую я хочу вызывать у человека с двадцатью шестью подтвержденными убийствами, способного снести человеку голову с расстояния в несколько километров.

— Стихи — это здорово, но я уже давно не в том возрасте. Когда я сказал Эве, что следил за ней по поручению Димитрия, она попыталась меня убить. И даже успела сделать два выстрела, прежде чем я отобрал у нее пистолет.

— Ну, ты же знаешь женщин, — пренебрежительно отмахивается Коннор. — На самом деле она не злится, иначе бы не промахнулась.

Я на мгновение задумываюсь о том, как, должно быть, выглядит его семейная жизнь, а затем перехожу к делу.

— Эвакуация все еще в 06:00?

— Подтверждаю. Мы тут тоже все для тебя подготовили.

Когда я слишком долго не отвечаю, Коннор мрачно добавляет: — Ты же не думаешь, что я позволю тебе вернуться в твою квартиру, пока все это не закончится?

— Димитрий, — произношу я, понимая, что он имеет в виду. Моя квартира станет первым местом, куда он отправится, как только узнает, что случилось с заданием.

— Мы с Табби обсуждали дальнейшие шаги. Обговорим все, когда ты доберешься. А пока постарайся, чтобы в тебя снова не выстрелили.

— Понял.

— И, Назир?

— Да?

Голос Коннора становится тише.

— Ты был прав, когда упрекнул меня за те слова, которые я наговорил про Эву. Насчет того, чтобы не забирать ее у Димитрия. Свернуть операцию было правильным решением.

Он отключается прежде, чем я успеваю ответить.

Я проверяю часы. До эвакуации четыре часа. Я падаю в кресло рядом с диваном, завожу будильник на часах и закрываю глаза.