Магия Вечности - Бритт Эндрюс

— Да, брат. Я имею в виду, она расстроена, и правильно. Любой бы на ее месте. Мы все. Но я не мог бы просить о лучшем, учитывая обстоятельства, — сказал Кам, садясь за маленький обеденный столик у окна.

Перед тем как Балор ушел собирать своих людей, он прикатил целую сервировочную тележку, наполненную разной едой и напитками. Как только мы закончили разговор с Сейдж и Слоаном, мы набросились на еду. Боги, еда была такой вкусной.

Я не ел много во время изоляции, и мне нужно было подкрепиться, чтобы иметь достаточно энергии для битвы, которая, несомненно, приближалась.

Кам был погружен в свои мысли, пока ел, и я знал, что он прокручивает различные сценарии в своем тактическом мозгу. Именно так он и работал — поэтому он был нашим лидером. Если кто и мог привести нас к успеху в сегодняшней миссии, так это Кам.

Фишер тоже молчал, пока ел, и тишина начинала сводить меня с ума. Я никогда не был тихим человеком, не когда у меня было столько энергии. Столько всего нужно было обсудить, места, куда нужно сходить, дела, которые нужно сделать. Я не был создан для того, чтобы сидеть и оставаться наедине со своими мыслями. Те времена в моей жизни, когда меня заставляли это делать, когда у меня не было других вариантов, — вот тогда все всегда шло плохо. И этого не случится сегодня.

— Итак, ты доверяешь Балору? — спросил я, глядя на двух моих лучших друзей, когда они прервали еду и переглянулись.

Кам фыркнул. — Нет, блядь, я не доверяю Балору. Единственные люди, которым я доверяю, — это мы — наша семья. Мы единственные, кто заинтересован в нашем выживании.

Фишер кивнул в знак согласия. — Я тоже так считаю. Этот человек нам нужен сейчас, и я думаю, он говорит правду о том, на чьей он стороне. Но единственные люди, в которых мы можем быть уверены на сто процентов, — это мы семеро и Хол. Вот и все.

Я потянулся за фруктом, которого никогда раньше не видел. Но он выглядел аппетитно, поэтому я откусил огромный кусок. Сок взорвался из кожуры и потек по моей рубашке, пропитывая меня.

— Черт возьми. Что это за фрукты у них здесь? — выдавил я, вытирая лицо салфеткой. Кам рассмеялся, а Фишер покачал головой.

— Я обязательно передам это им. — Фиш отодвинул от себя тарелку с фруктами.

Я фыркнул. — Да, конечно. Дай-ка я поищу здесь еще одну рубашку. — Встав, я стянул грязную рубашку через голову и бросил ее на стул. Когда я повернулся и прошел через комнату, я услышал резкий вдох. Оглянувшись через плечо, я увидел, что лицо Фишера побелело, как у призрака.

— Что случилось? — потребовал я. — Это Сейдж? Она говорит тебе что-то прямо сейчас? — Я бросился обратно к столу, мое сердце бешено колотилось. Я до смерти боялся того, что она могла ему сказать, чтобы вызвать такую реакцию.

— Твоя спина, — прорычал он. — Что, черт возьми, случилось с твоей спиной, Кай? — Фиш медленно встал со стула, как ангел-мститель, или, может быть, дьявол. В любом случае, он был ужасающим. Лично я не видел свою спину, поэтому понятия не имел о масштабах повреждений, оставленных жестокостью Азраэля.

Фишер буквально вибрировал, стоя передо мной, его глаза пронзали.

— Это был Азраэль, — признался я. — Он пытался заставить меня превратиться в дракона. Когда я не сделал этого — потому что, очевидно, я не могу, блядь, — он вытащил меня во двор, привязал к столбу и выпорол. Он хотел «показать пример». Это чуть не убило меня. Насколько это плохо? — Мой голос был не громче шепота. Я действительно не хотел слышать, что след этой травмы останется на моем теле навсегда. Я не хотел иметь к этому никакого отношения. И все же у меня не было выбора.

Кам прочистил горло, привлекая мое внимание. Его взгляд завладел мной, и его лицо смягчилось. — Это плохо, Кай. Не пойми меня неправильно, это намного лучше, чем было, когда я тебя нашел. Но у тебя обширные рубцы. Я думаю, что хлыст Азраэля был магически пропитан чем-то, чтобы предотвратить заживление. Он хотел причинить тебе боль. Он хотел отметить тебя. Это было личным и злобным.

— О. — Это все, что я смог сказать. Я был изуродован. Теперь каждый раз, когда я снимал рубашку, все видели, что со мной случилось. Они будут гадать: «Он заслужил это наказание? Он плохой человек, преступник?» Это было бы их первым предположением, потому что мужчины, которые были невиновны, мужчины, которые были хороши? У них не было таких отметин. По крайней мере, обычно. Мысль о том, что Росток увидит мою спину такой, была достаточно, чтобы меня вырвало.

Оттолкнувшись от стола, Фишер и Кам встали передо мной. Объединившись.

— Они тоже отметили меня, брат, — сказал Фиш. — Мои шрамы не видны, но они есть. Пообещай мне, что завтра, когда все это произойдет, — пообещай мне, что будет кровь. Поклянись мне, что мы отомстим за зло, причиненное нашей семье. — Я наблюдал, как плечи Фишера трясутся, его слова были боевым кличем. — Я перестал задавать вопросы. Я убью первым и о последствиях подумаю потом. Если солнце достигнет зенита, и эти булыжники во дворе не будут сверкать от моря красного, значит, справедливость не восторжествовала».

Что-то произошло между нами троими в тот момент. Наша связь. Укреплялась, усиливалась, обвивала нас, стягивая сильнее, чем когда-либо прежде. Мы прошли через ад, и мы были почти свободны. Вместе мы победим наших врагов и добьемся возмездия в плоти и крови.

Пять быстрых стуков в дверь подряд сигнализировали о возвращении Балара. Когда Фишер направился к двери, Кам бросил в меня что-то, ударившее меня прямо в грудь. Я оторвал мягкую, теплую футболку от тела и посмотрел на него.

— Надень это, К, — прошептал он, скрестив свои массивные руки на такой же массивной груди, которая теперь была обнажена. Он буквально отдал мне рубашку со своей спины, потому что знал — без единого слова с моей стороны — что я не захочу, чтобы эти люди в дверях видели мои шрамы.

Не колеблясь, я натянул рубашку, и запах летней грозы окружил меня. Я чувствовал, как мои щеки горят, я был переполнен эмоциями. Смущением, да, но также и любовью. Любовью к нашему непоколебимому лидеру и тому, как он всегда знал, что нам нужно, не говоря ни слова. Мой рот открылся, чтобы поблагодарить его, но я остановился, когда почувствовал, как его глаза скользят