Греховные обязательства - Грейси Бек

— В машине.

— Иди принеси.

* * *

Его рука ложится пониже моей спины, когда я выхожу на лед.

От этого прикосновения будто что-то встает на место.

— Мне это не нравилось.

Сглатываю, стараясь не упасть лицом вниз — настолько близко ко мне его тело.

— Что не нравилось?

— Не иметь возможности так делать.

Ладонь чуть сильнее прижимается к пояснице.

Я снова сглатываю.

Мы находим общий ритм, катаясь бок о бок. Его рука задевает мою, мизинец почти цепляется за мой, будто так и должно быть. Будто у него на это полное право.

Внезапно я разворачиваюсь, встаю лицом к нему и продолжаю катиться спиной вперед. Сейчас мне нужно расстояние.

— Ты вел себя прилично? — поддразниваю я. — Держу пари, ты был очень популярен, пока тебя не было.

Он усмехается:

— Я вел себя прилично. — Пауза. — В основном.

В животе все обрывается. Что это значит?

Но у меня нет времени об этом подумать, поскольку он уже объезжает меня и кружит вокруг.

— Ты скучала по мне? — снова задает он тот же вопрос.

— Ты был в другом штате.

— Это не значит, что ты обо мне не думала.

Жар поднимается к шее.

Он замечает. Конечно же. Он всегда все замечает.

Его рука чуть сползает ниже. Я толкаю его локтем в бок.

— Ашер, — предостерегающе шиплю я, а бабочки в животе взмахивают крыльями.

Чувствую его дыхание у себя за ухом, прежде чем он произносит:

— Что? Мы одни.

В этом-то и опасность.

Мы замедляемся у бортов. Он откидывается на плексиглас и мягко притягивает меня к себе, между его коньков.

Сердце начинает биться совсем по другой причине. Прекрати. Прекрати. Прекрати.

— Я скучал по этому, — шепчет он.

— По чему?

— По тому, как ты притворяешься, будто я на тебя не действую.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он с легкостью ловит мое запястье, ухмылка становится шире от того, какое действие оказывают на меня его поддразнивания.

Вторая его рука скользит к моему бедру.

Воздух будто меняется.

— Перестань так на меня смотреть, — шепчу я.

— Как?

— Будто собираешься что-то сделать.

Он склоняет голову, глядя на меня сверху вниз, голубые глаза кажутся чересчур проницательными.

— Может, и собираюсь.

Дыхание перехватывает.

Расстояние между нами сокращается незаметно для меня самой.

— Айви.

Он произносит мое имя так, будто оно что-то значит.

Будто это не просто привычка.

Большой палец вычерчивает маленькие круги у меня на талии.

— Ты почти не писала, пока меня не было.

— Была занята, — пожимаю плечами, на секунду отвожу взгляд, но ощущение его дыхания на губах тут же возвращает мое внимание к нему.

— Слишком занята, чтобы скучать по мне?

Закатываю глаза:

— Тебя не было три дня.

— Я скучал по тебе, — тихо говорит он. — По твоим губам, языку, рукам на мне…

Глаза расширяются, жар ползет вверх по шее.

— Ашер…

Он смеется, и звук пронзает меня насквозь. Прижимается лбом к моему лбу.

Это не должно ощущаться так интимно.

Но ощущается.

Пальцы впиваются в ткань его майки.

— Ты привязываешься? — спрашиваю я, пытаясь сострить, но чувствую, что шутка не удалась.

Он отвечает не сразу. Секунда тянется невыносимо долго, словно обретает ощутимый вес.

— А ты?

Я открываю рот.

Из него ничего не выходит.

Его глаза ищут мои.

На мгновение его насмешливость исчезает. В голубых глазах вспыхивает что-то, чему я не могу подобрать названия.

Он наклоняется. Его губы зависают над моими.

Достаточно близко, чтобы я чувствовала его дыхание. Достаточно близко, чтобы, чуть приподняв подбородок — всего на полдюйма, — наши губы соприкоснулись. Я хочу, чтобы он меня поцеловал.

Но он не целует.

Вместо этого его губы скользят по моей щеке.

Медленно. Намеренно.

Я резко вдыхаю:

— Ашер.

Он мычит, прижимаясь к моей коже, вибрация этого хриплого звука заставляет бабочек в животе пуститься в пляс.

Его губы опускаются ниже: уголок моих губ, линия челюсти. Он по-прежнему не целует меня.

Проводит губами, едва касается кожи.

Позволяет им скользнуть по краю моих губ, и отстраняется ровно настолько, чтобы улыбнуться.

Я раздраженно выдыхаю.

— Ты нетерпелива, — шепчет он.

— Вовсе нет.

— Еще как. — В его голосе почти слышится эта понимающая ухмылка.

Он отстраняется и насмешливо приподнимает бровь. Я отвожу взгляд, разглядывая веснушку на его шее, под левым ухом.

Замечаю, как напрягаются его мышцы перед тем, как он снова наклоняется.

На этот раз — к уголку моего рта.

Поворачиваю голову к его губам, пытаюсь коснуться их, поймать.

Он снова отстраняется с этой невыносимой приподнятой бровью.

Сужаю глаза, поджимая губы:

— Ты делаешь это нарочно.

— Что именно?

Мой прищур превращается в сердитый взгляд. Он лишь улыбается шире:

— Дразнишь.

Он тихо смеется.

— Предвкушение, Айви, — смотрит мне в глаза. — Так ты позволишь мне продолжить?

На мгновение воцаряется тишина — мое колебание поднимает уродливую голову, — но затем я киваю.

Его лицо озаряется. Губы скользят вдоль линии моего подбородка, под ухом, по чувствительной коже шеи.

Пальцы сильнее сжимают ткань его футболки.

— Ты просто катастрофа.

— Я тебя обучаю.

— Ты сейчас серьезно?

Он улыбается, касаясь моей кожи губами:

— Ты же говорила, что хочешь научиться.

Его рот снова скользит по уголку моих губ.

По-прежнему не целует.

— Ты невыносим, — выдыхаю я. — И чему, собственно, я должна научиться? — Голос прерывистый, почти жадный, и я крепко зажмуриваюсь.

— Перестань гоняться за поцелуем.

— Я и не гонюсь.

На этот раз он отстраняется полностью.

Ровно настолько, чтобы я ощутила потерю.

— Тогда перестань поворачиваться к моим губам. Просто расслабься и наслаждайся.

Я его ненавижу.

Абсолютно ненавижу.

Почти хочется рвануться вперед и самой его поцеловать.

Но я не делаю этого.

Он тихо смеется — без сомнения, над тем взглядом, который я на него бросаю. Взглядом, в котором, я знаю, совсем нет злости.

— Дразнишь, — обвиняю я.

Он ухмыляется:

— Скажи «пожалуйста».

— Ни за что.

— Тогда жди.

Он снова наклоняется.

Медленно.

Мучительно медленно.

Его губы зависают в воздухе.

Сердце бьется так громко, что, уверена, он это слышит.

— Все еще не привязываешься? — шепчет он.

— Все еще нет.

Он суживает глаза:

— Хорошо.

У меня екает сердце.

И наконец, наконец…

Его губы прижимаются к моим.

Поцелуй начинается мягко. Осторожно. Пробующий.

Затем поцелуй углубляется.

Он не безумный, не безрассудный, как некоторые наши прежние поцелуи. Этот кажется… чем-тобольшим, и это пугает меня.

Его рука скользит вверх по моей спине, мои пальцы запутываются в его волосах. Весь мир сужается до дыхания, тепла и скрежета коньков под нами.

Тяжелая дверь катка с грохотом захлопывается.

Звук разносится эхом по зданию.

Мы отстраняемся друг