Артефакторская контора "Странные вещи" - Елена Ахмедова

— Диплом у вас есть, — спокойно произнесла она. — Это хорошо. Скажите, что вас привлекает в артефакторике.

— Сочетание. — посмотрев на Сераю продолжил, — Больше всего меня завораживает, что в этой работе магия и физика не спорят, а сплетаются в один точный, почти музыкальный ритм. Ещё порядок. — в этих словах проявлялась его восхищение и любопытство.

Серая кивнула в ответ на его слова.

— Но артефакторика — это не только законы физики и магии. Это ещё и умение видеть, когда механизм хочет молчать, а когда — кричать. Вы готовы учиться этому?

Артём кивнул, чуть поспешнее, чем стоило:

— Да. Я… я хочу не просто выполнять заказы, а понимать, как всё устроено. Хочу видеть то, что другие пропускают.

Серая чуть наклонила голову, будто проверяя, не пустые ли это слова:

— Тогда я предложу вам испытание на неделю. Без инструментов, без спешки. Ваша задача — научиться прислушиваться к артефактам. Не разбирать их, не чинить на скорость, а именно слушать: как они вибрируют, как отзываются на близость инструмента, где в них прячется напряжение. Если вы сможете провести время рядом с артефактом и не вмешаться, пока не почувствуете, что он готов «говорить», — тогда мы начнём работать по-настоящему.

Артём снова кивнул, на этот раз чуть медленнее, будто каждое слово оседало в нём, меняя что-то внутри. Он помнил что старые учителя говорили, что артефакты "разговаривают", но в собственными глазами это не видел. Да и честно говоря, в колледже учили собирать и разбирать, что нужнее молодым кадрам.

Выйдя из кабинета Серая повела его в большую мастерскую.

Около приёмной, увидев Кристину, Серая познакомила с Артёмом.

Когда он вошёл в мастерскую, его накрыло сразу несколько ощущений: запах горячего металла, тихий гул, который, казалось, шёл не от приборов, а от самого помещения, и эта особая тишина, в которой слышно, как кто-то переворачивает страницу, как звякает инструмент, как ровно дышит работа.

На стеллаже стояли артефакты на диагностике: старый фонарь, компактный стабилизатор для часов и небольшой резонатор, который привезли вчера с городской почты. Артём встал напротив, стараясь не дышать слишком громко, будто боялся спугнуть эту тишину.

Серая остановилась у входа так что бы Артёму было всех видно и все его видели.

Представила каждого и отметила кто и за что отвечает в процессе работы.

Пётр, проходивший мимо с коробкой деталей, хмыкнул на его пристальный взгляд к запчастям в своей коробке, но без насмешки:

— Не смотри так, будто они сейчас заговорят. — чуть подумав добавил с иронией — Они и правда могут, но не словами.

Джун, стоявший рядом, чуть подтолкнул его локтем:

— Дай ему минуту. У всех первый раз такой.

Пётр закатил глаза, но всё-таки остановился:

— Ладно. Смотри на стыки. Если там есть микросмещение — его видно по тени. Если металл чуть «плывёт» — по кромке. Это не магия, это физика. Просто она тут живёт дольше, чем в учебниках.

Артём посмотрел на фонарь. И вдруг заметил: на стыке двух пластин действительно лежала тонкая, почти невидимая тень — будто металл чуть сдвинулся, но не сломался. А рядом с винтом была крошечная искринка, как от статического разряда, но не яркая, а тусклая, будто уставшая.

Он поднял руку, хотел потянуться к фонарю, но тут же опустил.

— Я… я вижу стык, — сказал он, оборачиваясь к Серой. — Там тень. И ещё… кажется, металл чуть «плывёт». Но я не трогаю.

Серая, кивнула на это.

— Пока у меня заказ не закончен, поэтому можешь сидеть и наблюдать за работой. Но ничего не трогаешь, а отмечаешь сигналы от артефакта, его самочувствие.

Артём снова посмотрел на артефакты. И ничего не услышал. Пётр немного посмеялся видя его старательность, но понимающий что парень пока не слышит.

Весь день Артём ходил по мастерской, стараясь быть полезным: предлагал подержать, поднести, записать. Он был старательным, но слишком стремительным — каждый раз, когда ему казалось, что он может что-то улучшить, он тянулся к инструменту, и каждый раз Серая мягко, но твёрдо останавливала его.

Она подмечала его повадки: как он сжимает пальцы, когда нервничает; как старается не смотреть прямо, а будто сканирует всё вокруг, чтобы ничего не упустить; как в нём борются желание всё сделать идеально и страх ошибиться. Он был из тех, кто учится через действие, а не через наблюдение, — и это делало его одновременно перспективным и опасным для хрупких артефактов.

К концу дня Артём стоял у стеллажа, уставший не от физической работы, а от этой непривычной тишины, в которой нужно было слышать. Его плечи опустились, и в глазах появилось что-то новое — не разочарование, а смирение.

Но в конце дня был момент который он не смог удержать: она мелькнула и исчезла, как тень, которую ты видишь краем глаза, а когда поворачиваешься — её уже нет. Ему даже подумалось что показалось.

— Он… дышит? — прошептал Артём, не сводя глаз с фонаря.

Серая подошла к нему, встала рядом и кивнула:

— Теперь вы услышали. Это не всегда приходит сразу. Иногда нужно просто постоять и не мешать.

Артём поднял на неё глаза, в которых теперь было не только напряжение, но и облегчение:

— Я боялся, что ничего не пойму.

— Бояться — нормально, — сказала Серая. — Главное, чтобы страх не заставлял вас действовать наугад. Сегодня вы прошли испытание: вы научились не вмешиваться. Завтра мы попробуем дать вам задачу, где вмешательство будет нужно. Но только тогда, когда вы сами поймёте, что момент настал.

Когда смена закончилась, Лидия вернулась из приёмной, сняла фартук, устало улыбнулась:

— Ну, как день?

Артём хотел сказать «я ничего не починил», но вместо этого вдруг понял, что это неправда:

— Я услышал фонарь. И не сломал его.

Лидия рассмеялась — тихо, но искренне:

— Знаешь, в нашей работе это иногда самое ценное.

Пётр фыркнул, но в этот раз в его фырканье не было насмешки:

— Завтра дам тебе подержать паяльник. Если не уронишь — будем считать, что ты почти свой.

Джун хлопнул его по плечу:

— Сначала пусть научится не спешить. Потом уже паяльник.

Дмитрий молча кивнул Артёму, как будто этим коротким кивком сказал больше, чем мог бы словами.

А Серая, закрывая журнал, тихо произнесла:

— Вы приняты, Артём. Не потому, что всё знаете. А потому,