Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая

скакало настроение от «Да мне пофиг вообще, с кем он живет. Главное, что он любит только меня» до «Как вообще можно так со мной поступать! Где твоя гордость, Нино?!». Я не поднимала тему возвращения, но ждала. Чувство неопределенности витало в воздухе, и вскоре у меня стало складываться впечатление, что мы растрачиваем нашу любовь попусту.

Алексей Александрович никогда не оставался ночевать по понятным причинам, и один раз я не выдержала. Он как раз стоял у входной двери, деловито одеваясь, когда меня понесло:

– Почему ты уходишь? Да, мы были идиоты, мы все разрушили, сделали плохие вещи. Я ошиблась, я извинилась уже тысячу раз. Ты же знаешь, Алексей, ты знаешь, что я твоя женщина, а ты мой мужчина. Мы любим друг друга так сильно, что просто не можем испытывать такие чувства к другим! Тем более наша любовь настоящая! Мы заслужили счастье, ведь так? Мы из тех немногих людей, которые увидели друг друга чудовищами. Ты знаешь, кто я такая, а я знаю, кто ты, и нам больше не надо притворяться. Мой врач был прав: такая любовь дороже, чем любовь тех, кто только что встретился. Мы разбили ее, но не просто склеили, а пересобирали заново и создали что-то очень крепкое, гораздо крепче, чем раньше. Давай просто выберем друг друга? Что ты молчишь???

– Нино, давай не сейчас. Дети спят.

– А когда?

– Завтра. Я позвоню.

Он поцеловал меня на прощание в губы и уехал.

От дурных мыслей по поводу моего бывшего мужа отвлекали скромные, но постоянные денежные поступления от продажи моего голоса. Полгода в Грузии не прошли даром. Леван говорил, что русско-грузинский мелизм («р» вибрирует, гласные уплотняются) воспринимается на слух как «экзотически-родной эффект». Из-за этого мой голос был нарасхват.

Во вторник Леван попросил меня приехать в офис, не скрывая радостного возбуждения. Стоило мне войти, как он налетел на меня с договором.

– Я же говорил, говорил! –  Леван размахивал бумагами.

Позади него, не скрывая интереса, топтались Бека и Гоча. В дверях стояла Теона, уперев руки в бока. Она держалась еще более нервно, чем в нашу первую встречу. Оказывается, нам поступило предложение от крупного сервиса Somnia. Они занимаются персонализированными голосами для сна, колыбельными, медитациями, терапевтическими сессиями и другой подобной ерундой. Мой голос показался им идеальным, и они обсуждают эксклюзив. «Здорово, –  подумала я. –  Мой голос будет успокаивать других людей, хотя я всю жизнь страдала от парасомнии».

– Что думаешь? –  спросила я Левана.

Он описал плюсы и минусы сделки. Из плюсов –  крупное моментальное вознаграждение, но эксклюзив означает, что я больше не смогу передавать свой голос в пользование другим компаниям. Соответственно, мой гонорар не вырастет.

Гоча, отвечающий за все финансовые поступления, высказался, что продать эксклюзив –  выгодная и безопасная сделка. Мы получаем деньги, делим их согласно договору, и все –  закрыли историю. Леван настаивал на том, что, продавая мой голос точечно, он так и выразился: «точечно», мы сможем заработать намного больше.

– Сейчас Нино Кецховели получает плюс-минус восемьдесят кусков в месяц, –  сказал Гоча, сверяясь с отчетом. –  Если мы закрываем сделку с Somnia, тебе на счет единоразово упадут два с половиной ляма. Эксклюзив на три года, считайте сами… я –  что? Я ничего не решаю.

– Двести тысяч в месяц, чуть больше, –  прикинул Леван. –  Нино, решай сама, это же твой голос.

– Да? –  с усмешкой сказала я. –  Ты уверен? Ладно, дай мне время.

Глава 34

Моя ночь была наполнена повторными видениями. Я опять шныряла по коридорам Николая Васильевича и постоянно натыкалась на красную дверь. Сколько бы я ни убегала от нее в дальний конец коридора, она появлялась вновь и засасывала меня внутрь. Как только я коснулась ручки, она неожиданно превратилась в дверь спальни Датошки.

Когда тебе было три года, я смотрела, как ты пытаешься застегнуть пижамку. Ты плохо умел управляться пальчиками: они не слушались, и ты быстро раздражался, бил ручонками по пуговицам: «Не учается ня овусем! Дуацкое оувицы, псе дуацка!»

Твой детский лепет звучал трогательно. Ты у меня был первым сыном и долго не умел разговаривать понятно. Нам с тобой это было и не нужно –  другие не различали, что ты лепечешь, но я понимала каждое слово. Ты сказал: «Не получается у меня совсем. Дурацкие пуговицы, все дурацкое», и я не могу удержаться от смеха. Я с тобой полностью согласна, Датоша, мы на одной волне.

– Ты у меня герой, Давид, –  серьезно сказала я.

Внутри ничего, только звенящая любовь к своему ребенку. Он поднял на меня огромные зеленые глаза и улыбнулся.

Мои руки вновь держали письмо:

«Здравствуйте, дамы и господа! А в особенности –  ты. Ты –  моя единственная и никем не заменимая. Я знаю, я искал. Я всю жизнь был эгоист. Жил только для себя. Когда мы познакомились, я понял, что это формальность. Мы всегда были знакомы, мы всегда были рядом. Я всегда был, или ты. Наша дружба была ужасной для меня, а для тебя, видно, ОК. Ты такой черствой стала, как будто не видела, как трудно мне с тобой дружить. Внезапно, да. Была чувственная, а стала черствая. Как так, не знаю. Твой глаз блестел, когда ты рассказывала мне про него. Я стерпел, помнишь? Был беззаботный такой, веселый, юморил. Я был глупо уверен, что ты это дразнишься так. Я в блоге читал, что девушки любят так делать. Я так старался, ты бы знала. Но ты вкрай издевалась. Сука ты, наверное. Да нет, конечно, ты не сука. Ты самая лучшая. Самая моя любимая. Прости меня, я, видно, недостаточно старался».

Очнулась я только тогда, когда совсем замерзла от открытого окна. В моих руках мокрая подушка, будто я опять рыдала в нее всю ночь.

Глава 35

Наутро мне не было страшно. После картины Мариам я перестала доверять ложным воспоминаниям и решила не задумываться о них.

После первой неудачи с выяснением отношений с Алексеем Александровичем я стала потише. Он не позвонил на следующий день и вообще предпочел не поднимать тему наших отношений. Чего, собственно, я от него хотела? В той, прошлой жизни, я сломала своего мужа. Что ему еще оставалось? Оттого, что я несчастна, он делался несчастным сам. Василиса, может быть, по-настоящему полюбила его и, пока я разбиралась в своих чувствах к Нику, дарила ему внимание и настоящую заботу. Вот он и ушел. А теперь он, как невероятно