Тайна леди Эвелин. Часть 2 - Элен Бергман

Стейнмор.

Рори Мак Гилле-Бригте едва встретил свою двадцать первую осень, однако за его плечами уже покоился груз опыта, коим мог бы возгордиться и убелённый сединами ветеран. Он познал ярость сечи и терпкий вкус опасности, но ныне впервые отозвался на призыв побратимов не ради богатой добычи или пустой славы, а во имя священного дела спасения.

Лорд Джеймс с первой же встречи внушил юноше глубокое почтение; в осанке и взоре этого воина Рори прочёл и несокрушимую мощь, и высокую честь, и некую затаённую скорбь. Невзирая на юные лета, горца переполняла гордость от того, что он выступает верным соратником столь достойного мужа. Пылкое сердце Рори жаждало приключений, но в сей вечер юношеский задор был укрощён суровостью возложенного на него долга.

Когда лорд Джеймс отдал приказ к разделению сил, Рори ответил лишь кратким, исполненным достоинства кивком:

— Будьте покойны, милорд, я не обману вашего доверия.

И вот он уже скользил по мрачным лабиринтам цитадели, подобно бесплотному призраку. Его соплеменники следовали за ним столь бесшумно, будто сама тьма обрела плоть и задвигалась в унисон с их шагами. Склизкие стены отражали лишь редкие, испуганные блики далёких факелов, а тяжёлая сырость поглощала звуки их поступи.

Внезапный поворот. Легкий шорох. Чуждая тень у стены.

Рори метнулся вперёд с быстротой атакующего сокола; один короткий, выверенный удар — и стражник, не успев издать ни единого хрипа, осел на холодный камень безжизненным грузом. «Старый приём прадеда…», — промелькнула в его уме мимолётная, едва заметная усмешка.

Властным жестом он указал своим людям разойтись по ответвлениям коридора, и те поняли его без лишних слов: им надлежало замкнуть кольцо, пресечь пути к бегству и не допустить, чтобы голос тревоги огласил замок.

Впереди высилась тяжёлая дверь, запертая на массивный засов. Рори с величайшей осторожностью поднял железный брус и толкнул дубовую створку. Дверь подалась беззвучно, открывая тайну затаённых покоев.

И в тот же миг юный горец замер, точно поражённый молнией.

Пред взором юного горца, посреди разорённых покоев, предстала дева дивной красоты. Она преклонила колени в глубоком смирении, и уста её шептали слова молитвы, обращённой к Престолу Всевышнего. Бледный луч, пробившийся сквозь узкую амбразуру, золотил её белокурые локоны, что мягким ореолом обрамляли лицо, исполненное кротости. Когда же она подняла взор, Рори узрел очи небесной лазури, подёрнутые росою слёз, — в этой хрупкой прелести было нечто столь трепетное и возвышенное, что юноше почудилось, будто перед ним предстало небесное видение.

Никогда прежде суровые горы севера не являли его взору подобного совершенства.

Мильдрит, встревоженная шорохом, вскинула голову. Перед ней высился молодой воин — статный, с ясным челом и твёрдой осанкой истинного сына гор. В его чертах не было и тени той звериной жестокости, что отличала обитателей Стейнмора; напротив, в них читалась благородная решимость и… нечто иное, заставившее сердце девы забиться не от страха, но от нежданного упования.

— Леди Мильдрит, — произнёс он негромко, и в голосе его прозвучала учтивость, подобающая высокому собранию. — Имя моё — Рори. Я прибыл сюда вместе с лордом Джеймсом. Ныне он вершит суд в покоях тэна, я же призван стать вашим защитником. Нам надобно поспешить, ибо время — наш союзник и наш враг.

Она всхлипнула, прижав тонкие руки к груди, в коей теснилось рыдание.

— Господь воистину не оставил нас в сей юдоли скорби! — прошептала она. — Коль супруг леди Элис здесь… значит, он успел преградить путь бесчестию…

Голос её дрогнул, и слова стали прерывистыми от волнения.

— Сей коварный тэн… он опоил лорда Свена сонным зельем, дабы… дабы беспрепятственно совершить своё гнусное злодеяние…

Она не в силах была договорить и залилась горькими слезами. Сердце Рори болезненно сжалось от сострадания, неведомого ему прежде на полях сражений. Он сделал шаг навстречу деве.

— Леди Мильдрит, — промолвил он мягко, но с той непреклонностью, что внушает уверенность слабым. — Поверьте, лорд Джеймс сумеет призвать нечестивца к ответу. Ныне же наш долг — покинуть сии стены.

Он протянул ей свою широкую ладонь, привыкшую сжимать рукоять меча. Мильдрит на краткий миг замерла в нерешительности, точно птица перед полётом, а затем доверчиво вложила в неё свою маленькую ручку. Их взгляды встретились — мимолётно, почти случайно, но в этом единственном мгновении вспыхнуло нечто новое, ещё не осознанное ими обоими, подобно первому лучу зари, пронзающему предрассветную мглу.

Рори помог ей подняться, бережно поддерживая за локоть.

— Идёмте же, леди.

И они поспешили к выходу, оставляя позади мрак темницы.

В то же мгновение над угрюмыми стенами Стейнмора взмыл долгожданный знак.

Тяжёлые створки главных врат распахнулись, точно челюсти поверженного исполина, и в недра крепости стремительным потоком хлынуло войско эрла Годвина. Конные воины, закованные в сверкающую сталь, вихрем ворвались во внутренний двор, с суровой уверенностью занимая переходы и лестницы цитадели. Однако клинкам их не нашлось достойной работы: стража Стейнмора была частью перебита в тихих коридорах, частью же в ужасе рассеялась, не в силах противостоять внезапному натиску.

Бонус: Вторая весна Джеймса. (глава 13)

Джеймс и Элис.

Путь к родным пределам пролегал через угрюмые равнины, над коими уже распростерла свои хладные крыла зима. Небосвод висел низко, обременённый тяжелыми свинцовыми тучами; поля стояли поблёкшими, а по утрам серебристый иней густо покрывал пожухлую траву, предвещая скорое воцарение морозов. Резкий ветер безжалостно срывал последние листы с сиротливых древ, и те кружились в воздухе, подобно угасающим воспоминаниям о минувшем лете.

В сем суровом и печальном пейзаже облик лорда Джеймса претерпел дивную перемену. Он не отлучался от Элис ни на мгновение, окружая её столь ревностным вниманием, какого она, в своей прежней жизни, не смела и воображать. Он самолично укутывал её плащом от дыхания борея, неослабно следил, дабы тяготы пути не истощили её сил, и вёл с нею беседы столь кроткие, что в них более не слышалось былой отчуждённости. Голос его ныне дышал теплом, способным согреть иззябшую душу вернее любого очага.

Элис пребывала в сём новообретенном чувстве, точно в сиянии небесного света. Она ловила каждый слог его речей, каждое мимолётное движение его взора, и сердце её ширилось от тихого, почти робкого счастья, коему она едва решалась верить.

И всё же, невзирая на полноту собственного восторга, её проницательный ум подмечал и иные движения душ в их отряде. Юная Мильдрит, подобная нежному весеннему бутону, теперь всё чаще предавалась задумчивым улыбкам. Её очи невольно искали во встречной толпе всадников статную фигуру Рори, и стоило их взорам сойтись,