Сезон непрочитанных писем - Татьяна Ганская

— Ты её узнала? — тихо спросил Эрик, когда они отошли от двери на несколько шагов.

— Нет, — ответила Марта почти машинально, глядя вперёд, не поворачивая головы. — Хотя… мне кажется, что я видела её раньше. Возможно… Да, конечно! На кладбище. В тот день, когда искала грабли.

Она замолчала. Слова были лишними. В ней звучал другой голос — внутренний. Сомневающийся, тревожный. Та встреча на кладбище показалась ей случайной. Женщина в берете, выходящая из ворот… Неужели это была Кристина?

Марта не знала, как расценивать эту встречу. Слишком мало сказано. Слишком много недосказанного повисло в воздухе. Почему Кристина отнеслась к ней так сдержанно? Это была усталость? Нежелание ворошить прошлое? Или она и правда ничего не знала о той старой истории? А может… знала, но не хотела в неё возвращаться?

— Она похожа на тебя, — тихо сказал Эрик.

Марта удивлённо посмотрела на него:

— Похожа? В смысле — внешне?

— Очень. Это даже немного сбивает с толку. Вы словно из одной фотографии, только в разное время.

Марта усмехнулась, но без лёгкости:

— Это, наверное, просто совпадение. Люди иногда бывают похожи.

Но мысль, пущенная Эриком, уже начала разрастаться в её сознании.

На улице пахло мокрыми листьями. Воздух был насыщен влагой и запахом осенней земли. Под ногами хрустели остатки подмороженного снега, а жёлтые листья смешивались с ним и липли к подошвам. Марта шла медленно, будто надеялась, что Кристина передумает, окликнет их, пригласит вернуться. А может, она просто боялась упасть…

Они шли молча. Узкая аллея между домами вела к остановке, и ни Марта, ни Эрик не спешили. Прогулка среди голых клёнов, чьи стволы темнели на фоне свежевыпавшего снега, казалась Марте каким-то очищающим ритуалом. Листья, зажатые во льду, выглядывали с обочин, как пожелтевшие письма, доставленные не вовремя.

Эрик держал Марту под руку, сдерживая её шаг. Поскользнуться здесь — как расплескать последнее терпение. Она не сопротивлялась его заботе, но и не опиралась полностью. Словно балансируя на грани между близостью и привычной независимостью.

— Ты расстроена? — сказал он, наконец, негромко.

— Да, — так же тихо ответила Марта. — Но не потому, что всё пошло не так. Я ведь даже не знала, чего хотела.

Она вскинула воротник пальто, ветер налетал с реки резкими порывами. Где-то вдалеке стонали трамвайные рельсы.

— Я хотела… ясности, наверное. Понять, кто он был. И, может быть, зачем писал. Но разве можно узнать это через его дочь? Она же… ничего не сказала. Ничего и не знала, кажется.

Эрик не спорил. Он ощущал: её разочарование не в Кристине и не в разговоре. А в самой себе. В том, что ожидания оказались призрачными, несформулированными. Она надеялась на ответ, даже не зная точно, в чём был вопрос.

— Всё это не имеет смысла, — проговорила она. — Или имеет, но не сейчас. Не в той форме, как я хотела. Я думала: узнаю правду, и станет легче. А на деле… тяжелее. Бессмысленно искать финал в истории, в которой все главные герои уже умерли.

Эрик посмотрел на неё. Он хотел что-то сказать. Но не стал. Вместо этого сжал её руку чуть крепче.

— Спасибо, что пошёл со мной, — сказала Марта, не глядя. — Одна я, наверное, вообще не справилась бы.

— Ты справляешься, — ответил он просто.

Марта обернулась, будто напоследок. Кристина, закутавшись в пальто и шарф, уже спускалась по ступенькам и запирала за собой дверь. Потом, чуть пригнувшись от ветра, быстрым шагом направилась в другую сторону. К главной улице, но другим путём, не тем, что шли они — видимо, она знала более короткий путь. На фоне пожухлых, тронутых оттепелью сугробов и серо-жёлтых листьев, выглядывающих из-под снега, фигура её казалась почти неуловимой. Только теперь, спустя мгновение, Марта смутно начала понимать, почему женщина показалась ей такой знакомой ещё в первый раз, ещё тогда — на кладбище. Это была она. Та самая женщина в берете, с которой они столкнулись на выходе.

И всё равно — Марта не чувствовала облегчения. Ни тогда, ни сейчас.

Она и Эрик продолжили идти, но шаг её стал тяжелее, будто не ноги, а внутреннее сопротивление притормаживало движение. Она чувствовала, что всё идёт не туда. Не в тупик — нет. Но не туда, куда она надеялась.

— Знаешь, — проговорила она тихо, почти на выдохе, — иногда, кажется, что чем больше узнаёшь, тем больше путаешься. Всё было проще, когда письма были просто старыми письмами. Забавными, милыми бумажками. Тогда я могла додумывать. А теперь есть лицо, есть имя… есть реальность. Но ответов — всё меньше.

Эрик остановился, оглянулся по сторонам и посмотрел в серое небо.

— «Многие знания рождают многие печали. И приумножая знания мы приумножаем скорби свои…» — вроде бы это ещё в Библии написано…

Они на какое-то время замолчали.

— Может, не все встречи должны что-то объяснять? — добавил через какое-то время он.

— Но я так хотела… Я так надеялась… — Марта сжала пальцы на ремешке своей сумочки. — Я думала, если узнаю, как он жил, если узнаю, что у него всё сложилось, что он был счастлив… мне станет легче. А теперь — что? Он был. Он умер. Всё.

Она тоже вскинула глаза к небу, по которому неслись тяжёлые облака, оставляя между собой рваные просветы. Ей вдруг пришла в голову мысль: «А может, всё это не про него? Может, я искала не ответы на вопросы прошлого, а подтверждение, что мои собственные чувства не ошибка. Что у кого-то тоже получилось. Или не получилось… и тогда я не одна».

Эрик ничего не ответил. Ведь она ничего и не произнесла вслух. Но он всё равно её слышал. Слышал дыхание, напряжение в плечах. И ту лёгкую дрожь, которую не объяснить ни холодом, ни ветром.

* * *

Прошло всего несколько дней, но Марте казалось, будто между их кратким разговором и сегодняшним утром пролегла пропасть. Эрик не смог составить ей компанию: у него была запланирована на сегодня важная работа. Наверное, так даже лучше. Всё происходящее слишком личное, слишком необъяснимое. И Марта уже сама не могла до конца сформулировать, зачем ей снова нужно увидеть Кристину.

Путь до знакомого дома был коротким, но время тянулось, как размокший шёлковый шарф в холодной воде. Серое небо нависало низко, с крыш капало, воздух был пронизан сыростью, а лужи отражали небо так тускло, будто боялись показать его таким, каким оно является — слипшимся, хмурым, неразговорчивым. Когда Марта подошла к знакомому крыльцу, город словно притих.