Соперники по любви - Диана Эванс

— Ты как? — спрашивает он, садясь на кровать.

— Устала, — признаюсь я. — И счастлива.

— Я тоже. — Он тянет меня к себе. — Иди сюда.

Я сажусь рядом, он обнимает меня, и мы молчим, слушая тишину. За стеной спит Матвей, а в другой комнате мама. А мы здесь, и мне кажется, что это самый правильный момент в моей жизни.

— Рауль, — шепчу я.

— Ммм?

— Ты правда запомнил все, что говорил маме? Про тосты треугольником, про толстовку, про фильмы про животных?

— Конечно, — говорит он, и я чувствую, как он улыбается. — Я же люблю тебя. А когда любишь, запоминаешь все. Даже то, что кажется ерундой.

— А еще что ты обо мне знаешь? — Я поворачиваюсь к нему. — Что я не говорила?

Он смотрит на меня, и я вижу, как он думает.

— Ты боишься, что тебя не любят по-настоящему, — говорит он тихо. — Ты боишься, что если покажешь свою слабость, то тебя бросят. Ты привыкла быть сильной, потому что боишься быть слабой и не веришь, что тебя можно любить просто так, без причин и выгоды. Просто за то, что ты есть.

Я молчу. Потому что он прав. Черт возьми, он абсолютно прав.

— А я люблю тебя просто так, — говорит он. — За то, что ты есть. За то, что ты моя и что ты родила нашего сына. За то, что ты здесь сейчас со мной.

Я не могу говорить. Я просто смотрю на него и чувствую, как слезы текут по щекам.

— Не плачь, — шепчет он, вытирая мои слезы. — Я же люблю тебя. Даже когда ты плачешь.

— Даже когда я злая?

— Даже когда злая.

— Даже когда я тебя ненавижу?

— А ты меня ненавидишь?

— Нет, — шепчу я. — Никогда не ненавидела. Даже когда хотела.

Он улыбается, целует меня, и я чувствую, как его губы — теплые, нежные — касаются моих.

— Спи, — говорит он. — Завтра важный день.

— Почему?

— Потому что завтра я буду играть в теннис с сыном. И я хочу быть в форме.

Я смеюсь, утыкаясь ему в плечо.

— Ты боишься проиграть сыну?

— Боюсь, — шепчет он. — Очень.

Я закрываю глаза и чувствую, как он укрывает меня одеялом, как его рука обнимает меня за талию и его дыхание становится ровным и глубоким.

И я засыпаю спокойно и счастливо, зная, что завтра новый день. В этом дне будет он, наш сын и наша новая жизнь.

Та, о которой я мечтала все эти три года.

Глава 34

Глава 34

Я просыпаюсь оттого, что кто-то маленький и теплый забирается ко мне на кровать, а потом прямо на живот, маленькая ладошка с силой шлепает меня по щеке.

— Мама, вставай! — голос Матвея звенит над ухом, полный нетерпения и детской радости. — Солнце уже высоко! И дождика нет! Мы пойдем играть? Ты обещала!

Я открываю глаза и первое, что вижу, это счастливое лицо сына. Он сидит на мне верхом, свесив растрепанные черные волосы на глаза, и улыбается так широко, что я вижу все его молочные зубы, и даже те, что еще не выросли. На нем пижама с динозаврами, вся перекошенная, потому что он, наверное, сам пытался одеться, пока я спала, и это выглядит так мило, что у меня сердце замирает.

— Доброе утро, мой чемпион, — шепчу я хриплым ото сна голосом, притягиваю его к себе и начинаю целовать куда попало — в лоб, в нос, в щеки, в пухлые губы, которые тут же складываются в недовольную гримасу.

— Мама, перестань! Я уже большой, меня целовать нельзя!

— Это кто сказал?

— Никто не сказал, я сам знаю. Я мужчина.

Я смотрю на него и чувствую, как смех подступает к горлу. Не иначе как дедушка научил, пока я была в отъезде.

— А где папа? — спрашивает Матвей, оглядываясь по сторонам, и в его голосе такое нетерпение, будто он ждет этого момента всю жизнь, а не всего лишь один день.

— Папа спит, — я киваю на соседнюю подушку, где Рауль раскинулся звездочкой, занимая больше половины кровати, и его волосы разметались по белой наволочке, а рот приоткрыт, и он тихонько посапывает, совсем как ребенок.

Матвей смотрит на него, наклоняет голову набок, разглядывает внимательно, будто изучает редкого зверя в зоопарке.

— Он громко спит, — говорит Матвей шепотом. — Как трактор.

Я с трудом сдерживаю смех.

— Да, он громкий.

— А он умеет просыпаться? Или его надо будить, как дедушку, водичкой?

— Водичкой не надо, — я глажу его по голове. — Давай я сама.

Я поворачиваюсь к Раулю, провожу пальцем по его щеке, чувствуя щетину, которая уже отросла за ночь. Он не просыпается, только хмурится во сне и отворачивается. Матвей хихикает, закрывая рот ладошкой.

— Он не слышит, — шепчет сын. — Он глухой?

— Нет, просто спит очень крепко. — Я наклоняюсь к уху Рауля и шепчу: — Рауль, просыпайся. Твой сын хочет с тобой играть.

Никакой реакции.

— Он не просыпается! — Матвей уже почти кричит от восторга. — Давай я!

Не успеваю я ответить, как Матвей подползает к Раулю, садится рядом с его головой и громко, на всю комнату, кричит:

— ПАПА! ВСТАВАЙ! МЫ ТЕБЯ ЖДЕМ!

Рауль подскакивает на кровати так, будто его ударило током. Глаза распахнуты, волосы стоят дыбом, он оглядывается по сторонам, ничего не понимая, и выглядит при этом таким растерянным и смешным, что я не выдерживаю и начинаю смеяться в голос.

Матвей тоже смеется, запрокидывая голову и хлопая в ладоши.

— Я разбудил папу! Я разбудил папу!

Рауль смотрит на него, на меня, потом снова на Матвея, и его лицо медленно расплывается в улыбке — такой теплой и счастливой, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты разбудил меня, маленький чемпион, — говорит он, и его голос хрипит со сна, но в этом хрипе столько нежности, что я чувствую, как она заполняет всю комнату. — Ты