Право одной ночи - Кая Вереск

сидели вдвоём. Свечи, мандарины, шампанское в серебряном ведёрке и тот самый яблочный пирог, который она теперь пекла при каждом удобном случае. Соня, раскрасневшаяся от беготни, забралась в кресло с ногами и включила телевизор — по всем каналам шли праздничные концерты и старые советские фильмы.

— Ещё пять минут, — объявила она. — Я загадала желание, так что не мешайте.

— Зачем загадывать заранее? — спросил Князь, наполняя бокалы.

— Чтобы сбылось наверняка. Не сбивай мне настрой.

Мы чокнулись под бой курантов. Шампанское было ледяным и колким, и пузырьки щекотали нос. Соня выпила свой бокал залпом и тут же убежала звонить подругам, оставив нас вдвоём.

Я стояла у окна, глядя на заснеженный сад. Он подошёл и встал рядом — молча, как часто делал в последние дни. За окном, где-то вдалеке, уже запускали первые фейерверки — разноцветные вспышки отражались в тёмном стекле.

— С Новым годом, — произнесла я негромко.

— С Новым годом, Тая.

Помолчали.

— Знаешь, — он вдруг повернулся ко мне, — когда ты впервые появилась в этом доме, я думал, что ты — просто очередная проблема, которую нужно решить. А потом...

— А потом? — я подняла на него глаза.

— А потом ты осталась. И всё изменила.

Я не нашлась, что ответить. Да и не нужно было. Мы стояли у окна, и фейерверки за стеклом вспыхивали один за другим, расцвечивая ночь золотом и алым. Где-то в доме смеялась Соня, на кухне Марина Петровна гремела посудой, и в воздухе пахло хвоей, мандаринами и яблочным пирогом.

Впервые за три года я встречала Новый год не наедине со своим горем, а среди людей, которые стали мне дороги. И это было лучшее, что могло со мной случиться.

Глава 61

Утро второго января выдалось ленивым и морозным. За окнами особняка искрился снег, а в спальне было тепло и полутемно — тяжёлые шторы всё ещё не раздвинули, и солнечный свет пробивался лишь узкой полоской у самого пола. Я лежала, уткнувшись носом в плечо Игоря, и слушала его дыхание.

— Куда бы ты хотела поехать? — спросил он, не открывая глаз, и его пальцы лениво скользнули по моей спине.

— В смысле?

— У меня есть неделя относительной свободы. Соня укатила к подругам, рабочие обещали не звонить без крайней необходимости. Хочу увезти тебя куда-нибудь.

— Не знаю. — Я перевернулась на живот, глядя на него. — Раньше я никогда особо не путешествовала. Работа, отец, потом… всё остальное.

— Тогда выбирай наугад. Море? Горы? Загранпаспорт у тебя, полагаю, есть?

Я рассмеялась, ткнув его в бок.

— Есть.

— Значит, решено. — Он перекатился на бок, оказавшись лицом ко мне, и его ладонь легла на мою щёку. — Дай мне пару дней всё организовать. Хочу, чтобы это было заслуженно. После всего.

— Звучит подозрительно похоже на очередное желание в игре.

— Считай это желанием без правил, — он наклонился и легко, почти невесомо коснулся губами моего лба. — Просто ты и я где-нибудь, где никто нас не знает.

Его губы скользнули ниже — по виску, по скуле, — и остановились в миллиметре от моих. Я подалась вперёд, сокращая это расстояние, и поцелуй, начавшийся как лёгкий, почти игривый, быстро стал глубже. Его пальцы зарылись в мои волосы, а вторая рука легла на талию, притягивая ближе.

— Тебе не кажется, что мы завтракать собирались? — прошептала я, прерывая поцелуй, хотя всё тело уже отзывалось знакомым, тягучим теплом.

— Марина Петровна подождёт, — ответил он, и его губы снова нашли мои.

Несколько минут мир сузился до размеров этой постели — до жара его тела, до прерывистого дыхания, до пальцев, скользящих по моей спине под тонкой тканью ночной сорочки. Он целовал мою шею, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко в животе, заставляя выгибаться навстречу его рукам. Край сорочки пополз вверх, и его ладонь легла на моё бедро — горячая, уверенная, собственническая.

— Игорь, — выдохнула я.

— М-м?

— Ты обещал завтрак.

Он замер, а потом коротко рассмеялся — тем самым смехом, который я слышала так редко, — и отстранился, садясь на кровати.

— Ты невыносима.

— Зато честна.

— Ладно. Завтрак. А потом — билеты.

Мы спустились в столовую, где Марина Петровна, с её безупречной выдержкой, сделала вид, что не заметила, как мы опоздали на полчаса. За чаем мы обсуждали варианты: Италия, Австрия, может быть, просто домик где-нибудь в горах. Он хотел море, я — снег. В итоге сошлись на том, что выбор места не так важен, как то, что мы наконец сможем побыть вдвоём без оглядки на прошлое.

День прошёл в лёгкой, праздной суете — короткая прогулка по заснеженному саду, звонок Алисе, которая наконец получила разрешение узнать все подробности и требовала личной встречи «немедленно, а лучше вчера». К вечеру я вспомнила, что в моей старой квартире остались кое-какие вещи и документы, которые стоило забрать перед поездкой.

— Я быстро, — сказала я, накидывая пальто. — Час, максимум полтора.

— Возьми телефон, — сказал он, помогая застегнуть последнюю пуговицу. — И напиши, когда доберёшься.

— Есть, капитан.

Он поймал меня за руку, притянул ближе и поцеловал — коротко, но с той теплотой, к которой я до сих пор не могу привыкнуть.

— Поторопись, — сказал он, отпуская. — Не люблю ждать.

Улицы были почти пустыми — январские каникулы разогнали обычную суету города по домам и дачам, и снег лежал нетронутым на тротуарах, которые в другое время дня успели бы затоптать сотни ног. Я шла быстро, засунув руки в карманы, думая о том, куда бы всё-таки хотелось поехать — и не сразу заметила машину, притормозившую у обочины позади.

Дверца хлопнула. Шаги — быстрые, уверенные — раздались за спиной.

Я обернулась слишком поздно.

Рука в перчатке зажала мне рот прежде, чем я успела вскрикнуть, а вторая рука — крепкая, безжалостная — обхватила поперёк талии, отрывая от земли. Я забилась, пытаясь вырваться, но хватка была слишком сильной, а морозный воздух заглушал любой звук, который мог бы долететь до случайного прохожего, — если бы хоть кто-то оказался поблизости в этот пустой, безлюдный вечер.

Меня втолкнули в машину — грубо, без всякой осторожности, — и последнее, что я увидела перед тем, как на глаза упал плотный, пахнущий чужим одеколоном платок, было лицо человека, склонившегося надо мной с довольной, торжествующей ухмылкой.

Лысый. Грачёв.

— Давно не виделись, красавица, — произнёс он, и его голос заполнил собой всё оставшееся пространство сознания, прежде чем темнота поглотила меня целиком.

Глава 62

Сознание возвращалось рывками — как изображение в старом телевизоре, которое то проясняется, то