Босс под полтос. Вместе из мести? - Виктория Борисовна Волкова

Но больше всего хочется отплатить той же монетой Юльке и Курантову. Аж в груди клокочет от ярости и негодования. Я же их друзьями считала. Восхищалась Санычем, как могла прикрывала Юлю. А они… Почему? Зачем?

Даже ни одной причины не нахожу.

- Как ты? – обнимает меня за плечи Дася и спрашивает участливо. Смотрит внимательно. Может думает, я сейчас в обморок грохнусь?

Не дождетесь!

- У тебя есть пистолет? – поднимаю на него глаза.

- Ну допустим, - хмыкает он.

- Дай мне. И патронов побольше. Пойду вернусь, разгоню этот клоповник, - выдыхаю яростно, крепко держась за Дасины пальцы.

- Нет, Маргошечка. Мы их по другому достанем. Обещаю, - хитро улыбается Сомов. – Надо нашему Рембо сообщить. А то, упаси Господи, денег даст этим уродцам.

- И то верно, - киваю я. А Дася уже отправляет Лактомскому голосовое. И когда они успели подружиться и телефонами обменяться?

Мужики как дети! У них все быстро происходит. Понравился человек, значит братан, нет – полный игнор. Мы, девочки, выбираем подружек иначе. А уж любовников тем более. И постоянно натыкаемся на одни и те же грабли. Дася ни в счет!

- Ты пока матери позвони, - открывает он дверь майбаха. Помогает усесться. Сам запрыгивает с другой стороны.

Как скажешь, милый! Как скажешь… Ну кто я такая, чтобы спорить с мужчиной? Тем более, там у мамы на чердаке бомба для Сухоноса лежит. И как же я раньше не сообразила.

Где там смерть Кощея припрятана? В какой особой системе хранения?

Игла в яйце, яйцо в утке.

И если Сухоносу дать хорошенько по яйцам, то ему и утка под кроватью понадобится.

А значит… Не время сопли на кулак наматывать. Потом пореву на досуге. Сейчас действовать надо.

– Мам, ты дома? Мы сейчас приедем, – устроившись в объятиях Сомова, звоню матери.

– Сейчас? – охает она. – Нет. Я рисую… Ты же знаешь…

Ну конечно! Любая другая мама всегда с радостью ждет своих детей. Даже я. Пусть они меня предали, пусть встали на сторону отца. Но они мои… И как бы я на них не обижалась, вернутся – прощу.

Лишь бы пришли. Даже Петька!

– Мам, я в городе. Еще неизвестно, когда еще в центр выберусь… Ты же просила закинуть на чердак зимние вещи… Или уже сама управилась? – интересуюсь настойчиво.

– Ладно. Приезжай, Маргарита, – нехотя вздыхает мама. – Только я сейчас занята. Имей это в виду, - выговаривает строго.

– Ну конечно! – отбиваю вызов.

Отворачиваюсь к окну, смаргивая слезы.

Все меня предали. Или просто ноги вытерли и пошли дальше. А чо такова?

Мама, ладно. У нас с ней давние контры. Я привыкла. А вот как мне теперь жить без театра? Я же пропаду.

Сухонос – сволочь! Опять меня переиграл… Но я сама виновата. Рядом с Дасей почувствовала полную вседозволенность, забыла об осторожности.

А зря… Он уедет, а мне разгребать.

«Может, пока Сомов здесь, продать Майбах и купить машинку попроще?» – размышляю, бездумно таращась на пешеходов, на яркие витрины магазинов, на мэрию.

Поверх моей ладошки ложится тяжелая Дасина лапища.

– Прорвемся, Маргошечка, – Сомов целует мои пальцы. А потом сгребает меня в охапку. Облапив грудь, прижимает к себе. – Маман что сказала? Ждет нас?

– Она занята, но это к лучшему, – вздыхаю я. – Надо будет несколько баулов на чердак поднять.

– Это и есть цель нашего приезда? – насупившись, уточняет Дася. – Мы там даже чаю не попьем? А я распорядился тортик купить и шампанское… Все-таки знакомиться с будущей тещей еду.

Тещей? Ну да, ну да…

Надо бы поговорить с Сомовым. Выяснить, где заканчивается театральная постановка и начинается настоящая жизнь. Но я не могу. Из меня будто все силы выкачали.

Театр! Как я без него? Как без пения? Я же с ума сойду.

– Тортик – это хорошо, – нервно сглатываю. Обхватываю большую мускулистую руку обеими лапками.

Мама у меня всю жизнь на диете. Сладкое и алкоголь под запретом. Но Дася не знал. А я говорить не собираюсь. Понравится он ей или нет, какая разница!

– Так она ждет нас? – уточняет Богдан Олегович.

– Она рисует, – усмехаюсь я. – То есть она дома. Дверь нам, конечно, откроет. Но ей сейчас не до гостей… Понимаешь?

– Не-а, – возмущенно тянет Богдан. – Когда к моим поедем, они тебе будут рады, Маргошечка. Такую поляну накроют…

– Моя тоже накроет, – киваю я. – Но сейчас даже лучше, что она рисует. Наша цель – чердак, Дася, – поворачиваюсь к Сомову. Наталкиваюсь на недоуменный взгляд.

– Поясни.

– Я тут подумала… Видимо, встряска Сухоноса подействовала… – тщательно подбираю слова. – Мы, когда с ним в новую квартиру переезжали, все коробки с бумагами свезли к маме, и обратно не забрали.

– Когда это было? – философски уточняет Богдан. Легонько целует в шею.

– Пятнадцать лет назад, – шепчу, устраиваясь поудобней у него на груди. – Все давно забыли. И я, и он.

– Может, ну его? Маман твоя занята. Что нам там делать? – приподнимает бровь.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Тут главное, чтобы Сухонос нас не опередил…

– А они общаются? – недоуменно восклицает Дася. И наткнувшись на мой взгляд, крякает досадливо. – Что? Правда?

– Сама в шоке. Прикинь?

И до сих пор не понимаю маму. Как она может принимать в своем доме моего врага? А как еще назвать человека, изменившего мне и обобравшего до нитки? Плюс сегодняшний совет театральных деятелей.

Вот так просто заявиться в театр и потребовать моего увольнения! И руководство хоть и с кислой миной, но все