Предатель. Я тебе не жена - Юля Шеффер

имел наглость предложить мне это. Да еще в такой форме - буду ждать. Не спрашивает, согласна ли я, а сразу пишет время и место, как будто не сомневается, что я приду.

Но потом я остываю и понимаю, что в его сообщении ничего такого нет, я сама себе это напридумала. Выбор, идти или нет, по-прежнему остается за мной. В какой бы форме Иван меня ни позвал - сначала спросив моего согласия и потом назвав место встречи, или сделав так, как сделал. Для меня формат ничего не меняет.

Решать мне.

И я не знаю, какое решение принять. Потому что не знаю, что ему от меня нужно. Зачем нам встречаться? О чем говорить?

Адвокат Верховцев уже отчитался передо мной, что документы на развод и соглашение о досудебном разделе имущества Иван подписал, и уже скоро я буду полностью свободна от брака, в который угодила по наивной глупости.

Так что еще?

Я думала о его предложении, генерируя все новые вопросы без ответов почти беспрестанно весь остаток вчерашнего дня, полночи, пока не могла уснуть от обилия мыслей, и сегодня с утра. И все же я здесь.

Сообщать ему, что приду, я не стала. Если его не будет в указанном месте, я вряд ли расстроюсь.

Я не ошиблась - название кафе другое, и я иду вдоль длинного дома в другой его конец, где вижу нужную вывеску, и захожу внутрь.

Сразу замечаю его за столиком в глубине зала, говорю хостесс, что меня ждут, иду к нему. Он поднимается резко, едва увидев меня. Как будто это имеет какое-то значение.

Выражение его лица почти непроницаемо, но кое-что в нем изменилось. В нем нет той вызывающей уверенности и самоощущения собственной непобедимости, что проявилась в нем уже после несостоявшейся свадьбы. Или, скорее, она всегда была, но раньше он ее тщательно скрывал.

А, может, и сейчас скрывает…

Подхожу ближе. Иван смотрит на меня прямо и смело, без малейших признаков неловкости или смущения. Он не чувствует себя виноватым передо мной. Ему не стыдно за все, что случилось.

Или и это он умело скрывает.

- Привет, - говорит, и в его голосе все же слышится легкая напряжённость.

- Привет, - коротко отзываюсь без тени улыбки, садясь напротив.

Он опускается обратно на мягкий диван с высокой спинкой, пальцы его опускаются на пустую кружку, стоящую перед ним. Потом он перемещает их на ручку чайника, но лишь касается ее, не обхватывает, чтобы поднять - словно забыл, что должен делать с этим чайником, с этим столом и со мной.

- Как дела? Как сама? - спрашивает после нескольких томительных секунд тишины.

"Вот это заход", дивлюсь я, поднятием бровей демонстрируя свое отношение к попытке завести светскую беседу.

Усмехаюсь:

- Хорошо. Твоими молитвами, - не удерживаюсь от язвительности.

Он вскидывается. Зрачки сужаются - задела. Вновь долго молчит, гипнотизируя меня взглядом, который я выдерживаю - честно - с трудом. И наконец говорит:

- Я знаю, что заслужил это. Все это. Заслужил твою иронию и презрение, - начинает он, и я перебиваю:

- Отрадно, что ты понимаешь. Но зачем мне это знать? Что за желание исповедоваться перед тем, как навсегда исчезнуть из моей жизни? Ты же уезжаешь?

- Да, уезжаю, - подтверждает кивком и усмехается: - Это одно из условий моей сделки с Поланским. Хочет устранить конкурента.

- Ты ему не конкурент, - фыркаю я.

- Видимо, он думает иначе, - играя бровями, ухмыляется Безруков, и до меня доходит, что он имел в виду совсем не бизнес.

И не нашу фирму. А что тогда?..

Меня?!

Я таращусь на него в шоке, он на меня - с многозначительной улыбкой всезнайки. Тишина, повисшая между нами, становится тугой и густой, почти осязаемой.

- Зачем ты позвал меня? - мне надоедает эта игра в гляделки. - Надеюсь не для того, чтобы попросить у меня прощения? Не трать мое время…

- Нет, - отрезает. - Я знаю, что такое не прощают, и не стану зря сотрясать воздух. Я хотел сказать другое.

- Так скажи! - теряю я терпение, потому что он вновь замолкает.

Что это за тайна такая, что он никак не решится? Зачем эта интрига?

- Я не хочу уезжать, не сказав тебе, что мне жаль, что у нас ничего не вышло.

- У вас с Владленом, ты имеешь в виду? - вновь не удерживаюсь я. - Не вышло разорить нас?

Он слабо улыбается. Но не той надменной улыбкой, которую я видела в последнее время, а какой-то грустной. Но я не куплюсь на этот трюк. Ему меня не разжалобить.

- Я жалею, что у нас с тобой не получилось. Я, действительно, любил тебя и хотел, чтобы мы были вместе. Как пара. Как семья.

Я снова таращу на него глаза и даже подаюсь немного вперед. Он серьезно?..

- Действительно? Ты этого хотел до или после того, как использовал меня, чтобы отжать долю в нашей фирме, а потом и всю фирму целиком?

Он вздрагивает, словно я его ударила, но не возражает.

- Такой план был. В начале.

- А потом? - интересуюсь я интонацией, в которой столько сарказма, что его можно разливать по бокалам.

Он задерживает взгляд на мне, затем опускает глаза.

- А потом все изменилось. Я отказался от своего плана, влюбившись в тебя.

Говорит так просто, будто это все объясняет. И будто этого достаточно, чтобы я поверила ему. Я смеюсь. Горько, почти беззвучно.

- Влюбился, говоришь. Конечно, ты влюбился, потому что со мной ты получил бы больше, чем без меня.

Он напрягается, словно мои слова больно бьют по нему. Если бы…

- Это было не из-за денег, - тихо говорит он. - Я по-настоящему полюбил тебя и готов был отказаться от всего ради тебя. Ради нас.

- Но не отказался же…

Меня даже оскорбляет, что он считает меня такой дурой, что я поверю ему. Я уже хочу встать и уйти, но остаюсь сидеть, вспомнив еще кое о чем.

- А как же ребёнок Ларисы? Ты и от него готов был отказаться?

Иван опускает взгляд на стол.

- Ребёнка я не брошу. Буду помогать им. Но с Ларисой не буду.

Какое благородство…

- Как у тебя все легко, - поражаюсь я, и моё сердце наполняется одновременно злостью и жалостью. - Любил Ларису - сделал ей ребенка. Влюбился в