Навсегда Чужая.Любовь Агнеса - Айрин Крюкова

Глубокие, насыщенные тьмой глаза Рэймонда впились в меня. Я не могла отвести взгляда, и он тоже.

Тишина.

И только лёгкое дыхание и мерный шум воды между нами.

А потом я заметила, как его взгляд опустился ниже.К моей груди.Тело обожгло жаром, и я невольно сжала колени.Но его взгляд не отрывался.

Он жадно, пристально смотрел, и от этого взгляда у меня перехватило дыхание.

Мой Рэймонд… Могла ли я ещё назвать его так?

Я не знала, что будет дальше. Но сейчас… сейчас я чувствовала только одно — я не могла отвернуться.

Я чувствовала, как влажный пар обволакивает моё тело, скрывая всё лишнее и оставляя только двоих — меня и его. Он сидел рядом, почти не дыша. Молчание между нами не было пустым — оно было наполнено напряжением, ожиданием, невысказанным, но таким громким.

Я подняла его взгляд с груди к своим глазам. Мне нужно было, чтобы он смотрел на меня — не на тело, не на образ, а на душу. Он не отвёл взгляда. И я увидела там не только похоть, нет. Я увидела тоску. Глубокую, почти болезненную, будто он ждал этой минуты слишком долго. Его глаза были изголодавшимися, но не по телу — по мне. Настоящей.

— Рэймонд, — наконец сказала я, тихо, но твёрдо, — я хочу поговорить о нашем будущем.

Он кивнул. Молча. Взгляд не отрывался, будто боялся, что я исчезну, если он моргнёт.

— Мы теперь родители. И Селестина заслуживает ясности. Мы должны решить — будем ли мы просто воспитывать её как чужие друг другу, или… как супруги, которые любят друг друга.

Я не знала, чего ожидать. Боялась услышать привычное молчание. Но он даже не подумал.

— Если ты дашь мне шанс, Агнес… единственный, последний шанс… я докажу тебе, что люблю тебя. Не потому что ты мать моей дочери. А потому что я наконец понял, кто ты. Какая ты. И каким идиотом я был, что не видел тебя раньше.

Я затаила дыхание. Сердце начало стучать так, будто пыталось пробить грудную клетку. Его голос был таким искренним, низким, немного дрожащим.

Он придвинулся ближе. Я не отстранилась. Его тепло было таким знакомым. Таким родным. И я поняла — как бы я ни пыталась, моё тело его помнило. Скучало. Хотело.

— Я жалею, — прошептал он, — жалею о каждом дне, когда не целовал твои сладкие губы. О каждой ночи, когда ты засыпала одна. О каждом утре, когда я уходил, даже не взглянув.

Он приблизился к моей шее, оставив на ней лёгкий, почти невесомый поцелуй, но он отозвался во мне как огонь. Я вздрогнула. От его слов. От его прикосновения. От того, как дрожит в нём всё, чтобы не потерять нас вновь.

— Не было и ночи, — прошептал он в кожу, — чтобы я не думал о тебе. Я слышал твой голос даже в тишине. Я звал тебя во сне. Я проклинал себя за то, что не понимал тогда, как сильно ты запала мне в душу.

Слова разрывали меня изнутри. Все мои барьеры трещали. Всё, что я строила, чтобы защититься, рушилось от его голоса, от его дыхания, от того, как он смотрел — будто на сокровище, которое не достоин держать, но больше не отпустит.

Я молчала. Я не могла говорить. Могла только чувствовать. Его пальцы медленно коснулись моей щеки, и я вдруг осознала — я больше не боюсь. Ни его, ни себя, ни будущего.

Я просто хочу… быть. С ним. С нашей дочерью. С этой новой жизнью, где он борется за меня, а не игнорирует. Где он смотрит на меня, а не сквозь меня. Где он выбирает — каждый день — меня.

И вдруг я поняла: я готова.

Но заставлю ли я его немного пострадать ещё?.. Наверное. Ведь после всего, что было, он должен заслужить каждую каплю моего доверия.

Но в этот миг… я просто позволила себе быть с ним. Позволила почувствовать себя желанной. И, возможно, любимой.

Он не колебался ни секунды. Его губы накрыли мои, будто он ждал этого всю вечность. В этом поцелуе было всё: тоска, жажда, сожаление, любовь. Он застонал — тихо, глухо, будто что-то внутри него наконец вырвалось на свободу. Его язык нашёл мой, и хоть движения его были нетерпеливыми, почти неумелыми, я отвечала ему всей своей душой, всем телом, всей болью и надеждой, что копились во мне месяцами.

Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как руки его скользят по моей талии. Он был огнём, и я не хотела спасения от этого пламени. Но я выдохнула, с трудом отрываясь от его губ:

— В постели, Рэймонд. Я хочу… там.

Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на меня с такой яростью желания и нежности, что у меня перехватило дыхание. Его руки подняли меня, будто я не весила вовсе ничего. Мы вышли из воды — мокрые, дрожащие от чувства, но не заботясь о холоде или остывшем воздухе.

Он нёс меня, как нечто священное. Как женщину, которую любил, и наконец позволил себе это признать.

Кровать. Шёлковые простыни. Его тёплое тело над моим, его дыхание — сбивчивое, будто он боялся, что это сон. Он не спешил. Он смотрел на меня, изучал, запоминал. Его пальцы ласкали мою щёку, словно впервые.

— Ты такая красивая, — прошептал он.

Я никогда не слышала, чтобы он говорил это раньше. И когда он сказал это сейчас — я поверила.

Я подняла руки, прикасаясь к его лицу. Впервые за всё время я чувствовала себя по-настоящему желанной. Не потому что должна. Не потому что он обязан. А потому что он хочет этого. Меня.

Он смотрит на меня с затуманившим взглядом, и действует.Склоняется к моему лицу, впивается в мои пересохшие губы, пока я ловлю ртом воздух. Пока вдыхаю его запах. Пока осознаю, что это не сон. Пока сердце разгоняется до невообразимой скорости.

Его поцелуй жесткий, властный, нетерпеливый. Его язык проник в рот, завладел моим. Руки заскользили по телу. Исследуя. Сминая. Возбуждая.

Поцелуй и его прикосновения сводит с ума.Между ног влажнеет, набухает и изводит пульсацией.

Рэймонд целует шею, оставляя влажные следы.Губы горячие, мягкие, влажные.Его губы заставляют выпускать громкие томные вздохи.

Его шаловливые горячие руки накрывают мою грудь.

Чуть сжимает, вызывая искорки