Взгляд зверя: его истинная - Сумеречная Грёза

– С каких пор девушек насилуют у них же дома, не проще ли сделать это в боле… эм… доступном месте? – спросила Лиззи на обочине моего слуха, а я хмуро подняла пальчик вверх, прерывая ее, ведь это мешало мне вспоминать.

Вот, меня обступают трое, и я сильно пугаюсь. Кто-то машет рукой на парковке прямо из машины. Наверное, водитель. А потом…

«Далеко собрались, ребята?» – вспыхивает фраза у меня в голове с грубым, но таким приятным басом… а потом из темноты появляются голубые, словно черничка глаза, и я… я вспоминаю! Картины вспышками появляются перед глазами. Как он дерётся с этими ужасными насильниками, как мне невероятно весело и хорошо, как мой полицейский несёт меня на руках, как везёт до дома, пытается отвести меня в больницу, а я упираюсь… и начинаю делать такие вещи,от которых просто краснею в одно мгновение. Прямо на глазах у Лиззи.

– Грейси, ты чего? – тревожно спрашивает она меня. – Ты красная вся, что не так?

А я уже помню первые прикосновения, а потом я выбрасываю его вещи, а потом…

Конор. Его зовут Конор.

– Ой, – зажимаю я рот ладонью и пытаюсь дышать глубоко-глубоко. Носом.

– Грейси, скажи что-нибудь, – Элизабет уже трясет от напряжения. – Ты меня пугаешь!

– Лиззи, – наконец, выдохнула я, – По-моему никто меня не насиловал. По-моему это я.

– Что ты?

– Это я… – я перешла на шепот, будто кто-то мог нас услышать. – Это я изнасиловала!

– Да что ты такое говоришь?! Как это вообще возможно?! Ничего не понимаю, – она смотрит на меня, пристально-пристально, а потом вздыхает. – Хотя… да, ты можешь.

– В смысле?! – возмущённо спрашиваю я, – Конечно, со мной случались разные вещи, но ты же знаешь, я мечтала о свадьбе!

– Больно ты у нас непредсказуемая, – Покачала головой Элизабет. – Давай, рассказывай что там вчера произошло. А потом решим, что делать дальше.

И я рассказала. Все рассказала, ничего не утаила. А когда закончила, обернулась простыней, слезла с кровати и остановилась около тумбочки.

– Лиззи, посмотри пожалуйста, что под ней.

– Ммм… хорошо, – сказала подруга и наклонилась, заглянув под тумбу. – Что я должна там увидеть?

– Только не говори, что там лежит апельсин, пожалуйста!

– Там лежит апельсин, Грейси.

– О нет! Всё-таки это не мое воображение!

– Видимо то, что ты сказала – абсолютная правда.

– И что же теперь делать? Я совсем запуталась, Лиззи.

– А почему ты угрожала ему апельсином?

– Не знаю.

– У него что, аллергия?

– Ну, если он так боится апельсинов, очень может быть.

– А откуда ты это знаешь?

– Понятия не имею. Может, рассказал мне по дороге, только я не помню.

– Ты могла убить человека, ты это понимаешь? От аллергии могли быть непоправимые последствия.

– Но Конор сказал, что меня опоили!

– Угу. Состояние аффекта.

– Он переспал со мной, хотя должен был отвезти в больницу! – нахмурилась я.

– Чет я теперь тоже запуталась, – Лиззи села на кровать рядом со мной, обняв за плечи, – Так кто кого изнасиловал? Ты, когда угрожала ему убийством или он, когда воспользовался твоим состоянием?

– Не знаю, Лиззи, не знаю, – уронила лицо в ладони. – Ну почему он ушел, а? – всхлипнула я, – почему не остаааался? – ревела, как самая последняя идиотка.

– Что, понравился тебе? – вздохнула Элизабет.

– Угууу, – выла я, и не могла остановится, – А он просто ушееел. Плохой полицейский!

Я встала, зло запахнула на себе тонкое одеяло и направилась в ванну.

– Ты куда? – спросила меня Лиззи.

– Хочу осмотреться, нет ли синяков, – бросила я, а на самом деле просто хотела побыть одна.

Закрыла дверь, скинула с плеч одеяло. Медленно осматривала тело, хотя и так знала, что ни одного синяка на нем не было. Я прикасалась к груди, животу и плечам, скользя по коже ладонью и вспоминая каждое прикосновение его жарких губ и нежных пальцев. Представляла, что это его ладони и его пальцы…

Эти воспоминания были такими яркими, такими нежными, и в них было столько страсти… по моему телу прошла дрожь. Да, я все это помнила. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй. И даже взгляд. Его взгляды были такими… такими глубокими и нежными. Мне никогда ещё никто так не нравился!

– А потом он взял и ушел, – я проглотила колючий ком в горле.

Да, я обиделась на него. Обиделась на то, что взял мою девственность, а ведь я так хранила ее… обиделась на то, что получил удовольствие и сбежал.

И как можно быть таким нежным и сбежать с утра?! Это же невозможно. Только если у него не камень вместо сердца… Хотел снять девочку в баре на ночь, и получил свое – она на него накинулась.

«Ты сама лишила себя девственности», – вдруг поняла я. Не он, ты сама.

Да, когда я угрожала ему… этот злосчастный апельсин… ну почему у Конора на него аллергия?!

Ой… вспомнила, что творила ночью и стало вдруг так стыдно. Ужасно-ужасно. Помню, что ночью он мне так понравился, вот прямо настолько сильно, что я была готова его связать и делать с ним ужасные вещи. Ох… о таких вещах мне сейчас и думать-то даже стыдно. Нет, это точно алкоголь, а не я.

Тогда почему он продолжает мне нравиться, весь такой нехороший?!

Меня сейчас раздирало столько противоречий, что я готова была взорваться изнутри!

– Тссс, ай, – охнула я, когда коснулась шеи, чуть ниже затылка, – Больно…

Взяла маленькое зеркальце, встала перед большим зеркалом и посмотрела что там в их отражении. Синячок… единственный, который Конор оставил после такой страстной ночи.

Тело приятно ломило, воспоминания вспыхивали глубокой страстью, а душа выла. Душа, которая всю жизнь мечтала найти свою любовь и остаться с ней навсегда.

И самое ужасное было в том, что я теперь точно знала – с Кайлом такой ночи не было бы никогда. Я бы не получила от него таких поцелуев, такой нежности и страсти. Знаю, встречалась с ним год. У него было только какое-то животное вожделение, и прикосновения грубые, будто он хватался за меня, а не гладил. И никогда он не смотрел на меня так, как Конор…

Как так может быть? Ведь тот, от кого я почувствовала ТО САМОЕ, оказался просто кобелем. Ещё одним.

И почему же он продолжает мне нравиться? Я должна его ненавидеть. Он отобрал у меня девственность, мечту и первую брачную ночь, ужасный человек!

Слезы потекли по щекам, и я не могла их остановить, размазывая тыльной стороной ладони. Я плакала и плакала, и сердце разрывалось на