Слепая тайна - Леони Лонваль

Альбой и мной. Гонка, которую я хочу выиграть с лёгкостью и которая в то же время приносит эту щепотку страха и адреналина, мне нужна лишь правильная дозировка, как в кондитерском деле…

Почти 590 километров разделяют нас. Мне это кажется огромным расстоянием, особенно если добавить все те месяцы отсутствия, о которых говорит Рашид. А что, если это слишком? Что, если любовь на расстоянии — лишь утопия?

— Так что, чувак, ты думаешь, надо перестать мечтать о любви, о девушке по возвращении и о дружной семье? — спрашиваю я, и голос срывается к концу фразы.

Мой друг внезапно поворачивается ко мне и смотрит на меня своим угольно-чёрным взглядом. Он самый мудрый среди нас. У него всегда находятся успокаивающие и полные воли слова. Рашид протягивает руку и кладёт ладонь мне на плечо.

— Эй, чувак, я говорил не о тебе. И не о себе, если уж на то пошло.

Я хмурю брови.

— Не понимаю.

Он вздыхает и продолжает:

— Я люблю Еву больше всего на свете. Она женщина моей жизни, и в этом нет абсолютно никаких сомнений, слышишь? Женитьба на ней была лучшим, что я мог сделать, самым безумным тоже, если подумать, как она ругает меня, когда я забываю, куда положил ключи.

Он смеётся, и я быстро присоединяюсь. У его жены характер, этого у неё не отнять, особенно зная, как Рашид может быть рассеянным.

— Знаешь, это она даёт мне силы уходить. И терпеть вас. Я люблю свою работу, это было призванием, хотя Флот также столкнул меня с разочарованиями и неудачами. Единственная, кто был рядом, чтобы поддержать, дать желание и, главное, подтолкнуть меня превзойти себя, — это Ева. Я люблю наши «прощай», потому что они всегда означают «до скорого, любовь моя». Я люблю видеть, как она сдерживает слёзы, когда я забираю свой вещмешок на задание, потому что знаю её крик радости, когда встречаю её на причале по возвращении. Вот это, мой друг, и есть настоящая любовь. Расставаться ради благого дела, зная, что воссоединение будет необыкновенным. Так что да, оно того стоит, и если ты задаёшься вопросом насчёт Альбы (и не отрицай, мы все видели, что ты по ней тащишься), если твоё нутро шепчет, что ты её любишь, то не ищи дальше. Рискни всем, без риска нет победы. Без ухода на задание нет возвращения, — добавляет он, убирая руку с моего плеча.

Ещё раз Рашид заставляет меня задуматься. Этот внутренний голос говорит, что я падаю. И мне не страшно. Раньше я боялся упасть с велосипеда, наткнуться на змею в сарае у бабушки с дедушкой, упасть с высоты в жизни, встретить знакомых в те дни, когда хотел сбежать ото всех. Потом я упал, с такой высоты, что думал, никогда не поднимусь.

И появилась она. Эта неожиданная лестница. Эта протянутая рука. Эта улыбка, застывшая на фотографии.

Освобождённый, теперь я могу уверенно сказать, что гораздо меньше боюсь. Я не неуязвим, но я не боюсь упасть. Влюбиться в неё. Потерять голову из-за неё. Сорвать звёзды ради одной её улыбки? Это глупо, но я предпочёл бы сорвать для неё всю вселенную, положить ей в ладони и прошептать: «Вот всё время, что я дарю нам вместе». Потому что да, она и я навечно — об этом я мечтаю.

— Она согласилась приехать в Лиссабон на нашей последней стоянке.

Рашид — первый, кому я говорю о нашей будущей встрече. Произносить слова отчётливо делает всю эту историю гораздо более реальной. Теперь я это понимаю.

— Вау, это же отлично! — восклицает мой друг с искренней улыбкой на губах. — Чёрт, ты, наверное, так ждёшь!

Я киваю, одновременно кривясь.

— Три недели.

— Увидишь, пролетит быстро. Ладно, и… Как ты себя чувствуешь? Нетерпеливым, полагаю, но кроме того?

Как я себя чувствую? Это вопрос с множеством ответов. Я не чувствую ничего и всё одновременно. Это невозможно, но это именно так. Я смотрю на друга, который ждёт моих слов и проявляет любопытство, почти пританцовывая на месте.

— Нетерпеливым. Любопытным. Тревожным. Нетерпеливым, опять. Чёрт меня знает, честно. Хочу увидеть её, иметь возможность почувствовать её запах, который я уже представлял себе раз сто, как чертовски обдолбанный наркоман. Хочу прикоснуться к её коже, но, говоря это вслух сейчас, я понимаю, что звучу немного как извращенец.

Рашид смеётся.

— Она у тебя под кожей, да?

— Абсолютно. И думаю, это неизлечимо.

— И подумать, что ты ещё никогда её не видел, так мало её знаешь.

— Это проблема в твоих глазах? Лжец в этой истории или скрытник, как сказал бы Алекс, — это я, — говорю я, машинально проводя рукой по лицу.

Воцаряется лёгкое молчание. Внезапно моя уверенность тает. И что, моё лицо смущает? Да, я лжец, по умолчанию, но всё же лжец. Но разве не в этом принцип виртуального общения? Немного подкорректировать реальность, чтобы представить себя в наиболее выгодном свете?

— Абсолютно нет. Знай, что и она, и ты — у вас обоих есть что скрывать, есть комплексы, и вы маскируете свои слабости. Это по-человечески, Тео.

— А эта девушка кажется такой… идеальной.

— Никто не идеален. У неё есть страхи и уязвимости, как и у тебя. Не воображай совершенства, его не существует, Ева тоже ворчит, пускает газы и ест бургеры, с которых течёт соус, оставляя бумажные салфетки в каждой паре своих джинсов, клянусь.

Он хохочет, вспоминая. Я вижу, как его взгляд сияет любовью и гордостью за жену. Я восхищаюсь этим, и его радость быстро становится заразительной. Мои хихиканья сливаются с его смехом.

— Думаешь, я могу разочароваться? — спрашиваю я вдруг, слегка встревоженный.

— Как и любой, нет? — парирует он, пожимая плечами. — Ну, я хочу сказать, никаких гарантий нет, но быть пессимистом бессмысленно.

— Ты прав.

После нескольких минут раздумий, глядя на горизонт Средиземного моря, я собираюсь вернуться к работе, как он останавливает меня жестом.

— Знаешь, Тео, несмотря на то, что ты думаешь, ты сильно изменился за несколько месяцев. Ты больше не тот угрюмый тип, которому пытаются подарить улыбку, ты больше не тот парень с окровавленными ранами. Они не зажили, далеко нет, но начинают рубцеваться, и всем этим ты обязан ей, я уверен. Так что и она заслуживает, чтобы ты тоже боролся за неё.

— Постараюсь.

— И чтобы ты постарался, дружище, а то мы с парнями надерём тебе задницу! — весело восклицает он.

Последний похлопывание по спине как молчаливый жест поддержки — и Рашид возвращается к работе. Я остаюсь на палубе ещё на несколько мгновений.

Я