Слепая тайна - Леони Лонваль

Рядом с этим я чувствую себя таким заурядным и глупым, тревожась из-за одной лишь встречи с девушкой. Это же глупо, правда? Всего лишь встреча, и всё же у меня ощущение, что это схватывает меня за внутренности так же, как и его.

Мне хочется отмахнуться от своих желаний, поскольку они кажутся мне теряющими свою важность перед признаниями Рашида, однако разве не в этом заключается моя эволюция? Мои желания не более ничтожны, чем чужие. Они имеют значение. Я имею значение. Я могу чувствовать эту потребность увидеть Альбу, потому что она преследует мои мысли днём и ночью. Я изменился. У меня больше нет той же кожной реакции, когда речь заходит о женщине. Я больше не замыкаюсь в себе, сегодня во мне распускается этот маленький цветок надежды. Мне нравится эта мысль и это чувство. Я чувствую себя другим. Я чувствую себя взрослым. Я чувствую себя изменившимся.

Да, Рашид прав, я буду бороться со своими последними демонами ради неё, ради себя, ради надежды на «нас». Думаю, теперь я способен на всё или почти на всё.

— Парни! Парни!

Мы видим, как на палубу, запыхавшись, вбегает Алексис. Он упирается руками в бёдра, дыша прерывисто, волосы развеваются на ветру. Рашид вздыхает, предполагая плохие новости.

С опытом мы узнаём, что миссии всегда непредсказуемы, что постоянно есть «фактор невероятности», как я его называю. Эта доля неизвестного, что возникает, чаще всего бьёт по боевому духу и усиливает наши страхи. Мы знаем, что миссия может пойти плохо, я ношу доказательство этого на своём лице. Я военный, я сам это выбрал, но страх, коварный, часто напоминает о себе.

Спокойным и безмятежным голосом, не выдающим поток эмоций, бушующий у меня под ложечкой, я бросаю взгляд на Рашида, затем на Алексиса, прежде чем спросить:

— Что случилось?

— Торговое судно только что затонуло. Получило две йеменские ракеты.

Я морщусь, пахнет жареным.

— Чёрт.

— Мы рядом с их побережьем, не в их водах, конечно, но всё указывает на то, что их действия могут быть угрозой.

— Пахнет жареным.

Рашид сказал это вслух. Он прав, пахнет отнюдь не хорошо. Йемен — нестабильная страна со сложным геополитическим контекстом. Если торговое судно было потоплено рядом с нашим курсом, ничто не указывает, что мы были целью или что это была демонстрация силы, но и эта гипотеза не исключена.

— Переходим на красный уровень угрозы. Только что получил информацию напрямую от второго помощника.

Рашид закрывает лицо рукой, бормоча что-то себе в бороду. Я же вдруг думаю об Альбе. Я только что вывалил на неё своё предложение встретиться в Португалии, и вот я оказываюсь в режиме чрезвычайной ситуации: связь будет отключена на неопределённый срок, и весь корабль перейдёт в состояние повышенной готовности, готовый к бою. Я должен связаться с ней, хочу сказать, чтобы она не беспокоилась из-за моего молчания, и, возможно, напомнить, как я жду нашей встречи.

— Чувак, мне нужно отправить сообщение, — бросаю я резко и несусь к коммуникационному центру.

Я бегу как могу, сбегаю по лестницам, проглатывая их на полной скорости, чтобы добраться до компьютера и подключиться. Я знаю, что решение прозвучит в моих ушах через громкоговорители в каждом коридоре через несколько минут, что у нас не будет времени предупредить наши семьи и близких, и раз Альбы нет в моём списке лиц для оповещения, она всё равно ничего не узнает. Поэтому я действую на опережение. Это не учения. Я не знаю, как долго продлится наша изоляция.

И как вообще всё обернётся.

Облегчённый стон срывается с моих губ, когда я открываю почту.

«Альба,

Я больше не смогу подавать знаки. Мы переходим на максимальный уровень готовности. Не знаю, на сколько, и не могу назвать причину.

Надеюсь увидеть тебя в Лиссабоне и, главное, дать о себе знать до этого. А пока буду думать о твоих Converse.

Не волнуйся.»

Когда я нажимаю на значок отправки, камень падает мне в желудок. У меня никогда до сих пор не было такого чувства. Страх не вернуться к нашим разговорам, страх больше не слышать её смех.

Я никогда не боялся выполнять свою работу, но сегодня я надеюсь, что всё обойдётся. И если бы я мог, я носил бы зелёное в честь неё.

Я выхожу из системы в тот момент, когда объявление раздаётся через громкоговорители. Начинается суматоха. Коридоры наполняются бегущими моряками, занимающими свои посты. Настоящий бардак.

«Боевая тревога. Боевая тревога.»

Голос командира звучит неумолимо.

Слова разносятся по всему кораблю, информируя весь экипаж.

Каждая ситуация на борту требует от моряка определённой позиции, у каждого из нас есть роль для отражения любой случайности.

Некоторые морские пехотинцы спешат подняться на верхний мостик для наблюдения, CO, центр операций, начеку, как всегда, в случае атаки.

С Алексисом мы входим в так называемую осмотровую группу. Мы оцениваем повреждения, обезвреживаем, отправляясь на место. Надувная лодка «Зодиак» скоро будет спущена на воду, нужно быстро надеть снаряжение.

Бронежилет поверх камуфляжа, баллистическая защита на груди, защищающая грудную клетку, шлем, спасательный жилет в синем чехле на случай падения за борт и мой последний аксессуар — кевларовые перчатки.

Менее десятка человек, включая меня, поднимаются на борт «Зодиака». Ветер хлещет по лицу, а желудок сжимается всё сильнее.

Торговое судно постепенно появляется в поле моего зрения. Чёрный, густой дым, поднимающийся от него, раскрывает весь хаос, что только что обрушился. Ракеты поразили цель, не оставив ей ни малейшего шанса.

— Настоящий пиздец, — бросает мне мой лучший друг, слегка ткнув локтем, чтобы привлечь внимание.

Мои руки крепче сжимают автомат Famas. Моя роль оператора и инструктора заставила меня научиться управлять эмоциями и направлять адреналин. Однако мы всё равно чувствуем дозу стресса. С помощью бинокля я как могу разглядываю сцену.

Выжившие с торгового судна теснятся на маленькой надувной лодчонке. Огонь, кажется, быстро распространяется, в то время как судно в несколько тысяч тонн медленно погружается в голубую воду.

Нам приказали не спасать экипаж, морские власти уведомлены, мы не можем сделать больше, чтобы не создавать дипломатических разногласий.

Мой напарник останавливает лодку, и мы качаемся на волнах. Я вглядываюсь в небо.

Адреналин обостряет мою бдительность, и хотя увидеть ракеты не поможет нам защититься, я не могу не делать этого. Я знаю, что все возможности предусмотрены. Долгие секунды мы ждем, наблюдая за целью, приближаясь