Слепая тайна - Леони Лонваль

Инстинкт подсказывает мне лавиной, что это ни к чему хорошему. Я жду продолжения. Затем раздумываю.

В чём он признается? Что больше не хочет меня видеть? Что ведёт двойную жизнь с женой и детьми дома? Что он гей? Что он мучитель котят? Что у него ЗППП? Что он в итоге подружился с другой девушкой на Lovemate? Надо остановиться и успокоиться. Мозг перегревается, меня можно нанимать в Голливуд для написания сценариев в стиле Стивена Спилберга. Это паршиво.

В то же время, зачем ему объявлять, что он солгал и должен признаться? Это странно. Хотя… я тоже не всегда честна.

Мой разум возвращает меня к моей правде. Я лгу ему. Он ничего не знает о моём расстройстве, об этом недуге, что отравляет мне жизнь и с которым я пытаюсь бороться — благодаря ему, ради него.

За последние недели мы много работали с мистером Хоупом и Фанни, когда у неё была возможность. Я возвращалась к шопингу — сначала в спокойные часы, затем в час пик, избегая, однако, торговых центров, ни о каком BHV или Galeries Lafayette и речи быть не могло. Я бродила по Маре в обеденное время ценой нескольких спазмов. Мы также пробовали прогулки по набережным Сены и небольшую выставку.

Я действительно почувствовала, как возрастает сложность. В итоге я отступила, когда заданием дня было выпить что-нибудь в баре. Я не смогла. Слишком много плохих воспоминаний внезапно всплыло. Я разрыдалась и сдалась.

Я пережила этот этап как настоящую неудачу. Это было на прошлой неделе. Мне потребовалось два полных дня, чтобы прийти в себя и восстановить немного решимости. Когда мужчина врезался в меня, не заметив, я едва сдержала крик. Он извинился, попросил у бармена салфетки, чтобы вытереть пиво, что случайно брызнул мне на руки, но прикосновение этого незнакомца… Это была последняя капля. Капля, переполнившая чашу. Я выбежала на улицу как сумасшедшая, рыдая.

Прохладный вечерний воздух успокоил меня почти мгновенно, однако этого было недостаточно, чтобы образумить. Тело сотрясали спазмы, и я хотела только одного — домой, под одеяло. Забыть о стыде, что я снова чувствовала перед своей неспособностью жить нормально, как все.

Мистер Хоуп и Фанни поспешили ко мне. Моя лучшая подруга обняла меня и прижала к себе. Как обычно, её привычный жест — единственный, что по-настоящему меня успокаивает.

— Я провалилась, — всхлипнула я в её плечо.

— Не говори так, — прошептала моя лучшая подруга успокаивающим тоном.

Меня охватывает двойственность. Я хочу поблагодарить её за то, что она здесь, за эту неизменную поддержку, и в то же время хочу закричать, что не заслуживаю этого, что я настоящая обуза и у меня ничего не получится. Это нежная смесь между маленькой девочкой, боящейся темноты, и взрослой женщиной, находящей это совершенно смешным и позорным. Я одновременно напугана, грустна и зла на себя.

Правда в том, что я разочарована. Разочарована в себе, потому что у меня было столько надежды. И этим вечером — это сокрушительный провал, что жестоко отбрасывает меня к моим демонам.

— Не бывает блестящих успехов без нескольких неуверенных шагов, — просто комментирует мистер Хоуп.

Он напоминает мне великого мастера Угвэя из «Кунг-фу Панды». Хотя я могу признать, что он прав, сейчас ещё слишком рано. Я чувствую себя просто огромной раздавленной улиткой на земле. И это отвратительно.

— Я не способна всунуть свою задницу в этот самолёт.

— М-м… можешь повторить? Из-за твоего сопения я ничего не поняла, — смеётся Фанни.

Я хихикаю, хотя знаю её технику разрядить обстановку наизусть. Эта девчонка — настоящий заводила.

Я отстраняюсь от её объятий и отступаю на несколько шагов. Веки слиплись от слёз, нос течёт, а волосы на затылке влажные, вызывая деликатное чувство дискомфорта. Апогей гламура, да! Когда идёшь в бар, все мечтают выглядеть именно так! Я всхлипываю. Мой психотерапевт протягивает мне тканевый носовой платок — у кого ещё есть такие штуки, кроме наших бабушек и дедушек?

Я сморкаюсь с максимально возможным изяществом, то есть безо всякого. Когда чувствую себя готовой, поднимаю глаза и смотрю на своих двух компаньонов. Если и есть крёстная фея, то, без сомнения, ей я обязана присутствием этих двоих в моей жизни. Я вздыхаю, облегчённая и слегка успокоенная.

Джинсы прилипли к коже, а футболка похожа на скопление пятен от соплей и слёз. Хорошо, что джинсовая куртка немного всё скроет. Затем мой взгляд падает на кроссовки. Сегодня они синие. Как и моя чувствительность.

— У меня не получится. Вы это понимаете, да?

Мои глаза всё ещё устремлены на Converse, когда я выдыхаю эти слова. Наступает неловкая пауза. Тишина не тягостная и не приятная, она просто есть. Быть или не быть, как говорится.

— Всё возможно, я считаю. Просто нужно ещё время! — восклицает Фанни, ни капли не унылая.

Серьёзно? Но уже три недели, как мы этим занимаемся, чёрт возьми! Что я говорю, годы терапии! И прогресса нет! Я всё та же!

— Ты всегда будешь собой, Альба, — мягко напоминает мистер Хоуп.

Я расширяю глаза. Я высказала это вслух, увлечённая эмоциями. Я хотела запереть эту мысль. Держать её в тепле своего разума как травмирующий припев, принятое, но постыдное состояние.

Мой друг подходит ко мне и берёт мою правую ладонь в свои. Прикосновение лёгкое, но полное уверенности.

— Тебе стоит увидеть всё, чего ты достигла за годы терапии. Ты была так далеко во тьме, а теперь мы говорим на улице, вечером.

— Это слишком тяжело. Мне кажется, я всё ещё так далека от успеха. Так далека от нормальности.

Несмотря на присутствие обоих, я вдруг чувствую себя такой одинокой. Так изолированной в своих страхах. Моя агорафобия изолировала меня многими способами, и сегодня путь назад кажется почти непреодолимым.

— Мы здесь, мы с тобой, — добавляет моя лучшая подруга.

— Я знаю, Фанни. И я люблю вас за это.

— Мы тоже любим тебя, и такую, какая ты есть, — утверждает она.

— Хотелось бы, чтобы всё было так просто…

— Нормальность одних не измеряется нормальностью других, Альба, — говорит мне тогда мистер Хоуп. — Твоё сердце — единственный проводник твоей души, твоего принятия, того, кем ты хочешь быть.

Его слова перевернули меня. Они были одновременно фразой поддержки и мотивации, в которых я нуждалась, и высвечивали хрупкость, которую придавали мне мои тревоги.

Моя нормальность не такая, как у многих, и что с того? Я не менее ценна, чем та, что фланирует по барам, чем тот, кто посещает Лувр