После развода. Верну тебя, жена - Оксана Барских

— Потому что сейчас ты сама видишь, что получилось ещё хуже. Но при этом для тебя исход точно такой же. Ты сейчас оборвёшь контакты и уедешь. А могла бы не рушить мою семью и точно также уехать раньше. Но, тем не менее, что есть, то есть. К сожалению, прошлого изменить нельзя…

Света плачет, прикрывая лицо руками, и я чувствую, как у меня самой на глазах выступают слёзы.

— Но я тебе благодарна, — добавляю я, и голос вздрагивает. — Что ты в лицо мне сейчас говоришь эту правду. Что тебе хватило смелости. И я тебе за это…

Я не договариваю. Потому что внезапно внутри что-то схватывает. Резко. Больно. Я вздрагиваю, хватаясь за живот, и чувствую, как подо мной на стуле что-то тёплое. Что-то течёт. Я смотрю вниз и понимаю, что воды отошли.

— Настя? — голос Светы звучит испуганно. — Настя, что с тобой?

Я поднимаю на неё взгляд, и внутри поднимается паника.

— Скорую, — шепчу я. — Вызови скорую.

Глава 30

Боль накатывает волной, и я сжимаю край стола, пытаясь не закричать.

Света бледнеет, хватается за телефон.

— Сейчас, сейчас, я наберу Вадима, подожди… — дрожащими пальцами она пытается найти его контакт в записной книге.

Но я мотаю головой.

— Не надо, — шепчу я, хватая её за руку. — Я сама. Я не буду… Я не буду ему звонить. Не смей…

Даже сейчас, когда внутри всё сжимается от боли и страха, я не хочу видеть Вадима. Не хочу, чтобы он был рядом. Хотя, кому же ещё быть рядом, как не отцу ребёнка, которого я вот-вот рожу? Но сердце отказывается принять этот факт.

— Настя, ты что, с ума сошла? — Света смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Тебе нужна помощь! Сейчас же! Ты на роды хочешь совсем одна поехать?!

— Мне всё равно! Лишь бы не он! Скорее, скорую набирай! Не Вадима! — шиплю я, обхватив живот руками.

Она кивает и сразу же набирает скорую. Голос Светы дрожит, когда она говорит в трубку:

— Да, скорая нужна срочно. Кафе “Уют” на Садовой. У девушки отошли воды, она беременна… Да, да, сейчас.

Она кладёт телефон на стол и смотрит на меня с виноватым выражением лица. К нам подходят неравнодушные люди, посетители кафе и работники, спрашивают, нужна ли помощь? Видимо, слышали взволнованный голос Светы. Говорила она достаточно громко, поэтому все вокруг узнали о моём положении.

— Я администратор, вызывать скорую? — к нам подходит красивая длинноволосая девушка в строгом костюме.

— Я уже вызвала, — говорит Света. — Ничего не нужно, спасибо, — сжимая челюсти подтверждаю я.

— Тогда принесу воды, пока вы ожидаете скорую, — взволнованно произносит администратор и резко удаляется.

Света отходит буквально на минуту и сразу же возвращается.

— Настя, прости, но я… Хоть мы больше и не подруги, но по старой памяти, я должна была… Я позвонила Вадиму. Он должен знать и должен поддержать тебя. Можешь проклинать меня, но это для твоего же блага, — выпаливает она быстро. Специально, чтобы я не могла её перебить и возразить.

Моё сердце пропускает стук. Я ведь тебя просила… Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. Ладно, ты всё равно мне не подруга, чтобы выполнять просьбы. К чёрту. Пусть позвонила, но больше тебя не будет в моей жизни. Потерплю ещё одну твою выходку последний раз…

Да и возразить я не успеваю — боль снова накатывает, и я сжимаю зубы, пытаясь дышать ровно, но получается с трудом. Света хватает мою руку, присаживаясь на колени рядом и дышит вместе со мной, помогая ловить нужный ритм.

---

Скорая приезжает быстро. Два фельдшера — мужчина и женщина — заходят в кафе, и я вижу, как все посетители оборачиваются, глядя на меня с любопытством и сочувствием.

Мне стыдно. Мне больно. Мне страшно.

— Сейчас всё будет хорошо, — говорит женщина-фельдшер мягко, помогая мне встать. — Как вас зовут?

— Анастасия, — выдыхаю я.

— Анастасия, мы вас сейчас довезём до больницы. Всё будет хорошо, слышите?

Я киваю, хотя внутри всё кричит, что ничего не будет хорошо.

Света идёт рядом, держит меня за руку, но когда мы выходим на улицу и я вижу машину скорой, она останавливается и отпускает мою руку.

Я смотрю на неё, она качает головой, и в её глазах — слёзы.

— Я не могу проводить тебя, — шепчет она. — Я не могу больше видеть Вадима. Он будет там, а я… не могу… Прости. Прости меня, Настя.

Света отступает назад, и я вижу, как она отворачивается, прикрывая лицо руками. Я не рассчитывала, что она поедет со мной, но когда фельдшеры помогают мне забраться в машину и двери захлопываются, становится страшно и я вдруг осознаю, что когда она держала меня за руку и дышала в ритм, мне было намного спокойнее… А теперь я одна и мне очень страшно…

---

В приёмном покое роддома меня встречают медсестры, врачи. Вопросы, бумаги — всё смазывается в одно пятно — голоса, лица, белые халаты.

Боль не отпускает. Она приходит волнами, и я сжимаю край каталки, пытаясь дышать.

— Анастасия Сергеевна, вы одна? Рожаете без партнёра? — спрашивает медсестра, заполняя какие-то документы.

— Да, одна, — выдыхаю я.

— Муж? Родственники есть? Сообщить о вашем поступлении на роды нужно кому-нибудь? Предупредить родных? — монотонно продолжает спрашивать она.

— Никого, — шепчу я, и голос дрожит. — Никому не нужно сообщать.

Медсестра бросает на меня сочувствующий взгляд, но ничего не говорит. Просто протяжно вздыхает и усердно записывает что-то в свои бланки.

Вдруг в коридоре раздаются тяжёлые шаги. Я поворачиваю голову и вижу его. Вадим. Он приехал так быстро. Меня даже в дородовое отправить не успели, а он уже примчался.

Он врывается в приёмный покой, взъерошенный, бледный, с безумными глазами. Останавливается, увидев меня, и делает шаг вперёд.

— Настя… Всё хорошо? Как ты себя чув… — он не успевает договорить.

— Ты мне никто, — перебиваю и шиплю сквозь боль, отворачиваясь. — Уходи! Не важно, как я! Тебя это не касается!

Мой голос дрожит. То ли от боли, то ли от того, что я сама себе лгу, что он мне сейчас не нужен…

Он замирает, и я вижу краем глаза, как его лицо искажается. Ему не приятно, обидно, больно, но он старается не показывать это.

— Я понял, — говорит он тихо. — Понял. Я просто буду рядом.

Он не уходит. Подходит к медсестре и тихо что-то говорит ей. Она кивает, передаёт ему какие-то бумаги, и он начинает их заполнять. Я смотрю на него и