Неисправная Анна 2 - Тата Алатова

— Почему — потому? — не понимает Анна, погруженная в чертеж ликографа. Помещение под него вчера всë же освободили, у Архарова даже при катастрофах не заленишься. И сегодня ей предстоит собрать новое оборудование, пока Голубев наверху готовит к переезду определитель.

— Ну, Ксения Николавна барышня прехорошенькая, а Александр Дмитриевич завидный холостяк…

— Кто завидный холостяк?.. — Так, надо начинать с ящика 1А, с самых крупных деталей.

— Да Архаров же! — досадует он. — Анна Владимировна, вы меня совсем не слушаете!

— Простите, Петя, — она поднимает голову от чертежа и пытается сосредоточиться на болтовне мальчишки. — Что вы говорите?

— Что с бухты-барахты барышни на кавалеров не прыгают.

— На вас когда-нибудь наставляли револьвер, Петя?

— Тьфу-тьфу, — он истово стучит по дереву.

— Вот и всë, — Анна решает, что подобные глупости ей вовсе ни к чему. — Приходите, когда окажетесь под перекрестным огнем. Посмотрим, как вы тогда запрыгаете… Но я рада, что у вас полно свободного времени, — поможете мне со сборкой ликографа.

Он стреляет глазами в чертеж и уточняет, какие инструменты понадобятся.

* * *

Однако пристроить Петю к делу так и не получается: уже через несколько минут Бардасов забирает его на место преступления. Где-то убили человека с помощью механической гильотины. У бедного мальчишки при этом известии лицо немного зеленеет — настоящий мертвец с отрезанной головой!

— Андрей Васильевич, а Юрий Анатольевич на месте? — спрашивает Анна, наконец вспомнив про Медникова, Розу и городскую полицию.

— Так он с утра уехал в Тверь, — отвечает Бардасов.

Ого! Анне становится спокойнее, что расследование куда-то движется, пусть она и понятия не имеет куда. Медников похож на упрямца, который так или иначе доберется до самого конца.

Феофан с другими жандармами заносят коробки в новый кабинет Началовой, но Анна не успевает даже открыть их — за ней является Архаров собственной персоной, напоминает:

— Нам пора к Донцову, в канцелярию.

Она с неохотой откладывает отвертку:

— Вы действительно намерены поехать со мной?

— Еще не хватало отдавать ему на съедение ценных сотрудников, — кривится он.

По ее мнению, сопровождение шефа выглядит более чем неуместно, но Анна не спорит. Вчерашняя схватка в архаровском кабинете показала ей, как мало она смыслит в межведомственных войнах.

Поэтому она покорно следует за ним к пар-экипажу — не обыкновенному, в которых они на преступления ездят, а официальному, с гербами отдела СТО.

— А если Дмитрий Осипович приедет, пока нас нет? — беспокоится она, устраиваясь на довольно мягком сиденье.

— О, им с Виктором Степановичем будет что обсудить, — усмехается он, захлопывая дверь.

Этот экипаж удобнее и просторнее других, но Анне вдруг он кажется неприлично тесным. Сегодня — то самое завтра, которое она обещала Архарову, а вечер наступит, не успеешь глазом моргнуть.

Потрясение после стрельбы в мастерской успело схлынуть. Пожалуй, она более-менее устойчиво держится на ногах и не нуждается более в утешительном и постыдном визите в Захарьевский переулок.

Плавно качнувшись, они трогаются с места — и Анна качается тоже: вперед — к Архарову, назад — от него.

Но она всë еще может постучать в его дверь не потому, что ей плохо, а потому, что ей этого хочется. Она знает: ей обязательно откроют.

Эта не та слепая жажда любви, которая привела ее на станцию «Крайняя Северная». Это нечто совсем иное — жажда силы, собственной воли, азарта, прикосновений.

И Анна с облегчением понимает, что не намерена отступать.

* * *

В Императорской канцелярии всё долго и скучно. Донцов заставляет их ждать, и они ждут — не в его роскошной приемной, а на стульях в коридоре. Архарова происходящее только веселит, а значит, и Анна спокойна.

— Статский советник изволит глумиться над нами, — флегматично замечает она, когда истекает первый час молчаливого бездействия.

— Что меня нисколько не удивляет, — пожимает плечами Архаров. — Щелкнуть по носу зарвавшихся полицейских — милое дело. Бестолковое, но приятное. Позволим старику отвести душу, ведь я, возможно, на его месте поступил бы точно так же.

— Мне кажется, вы не совершаете бестолковых поступков, — замечает она. — По крайней мере, на службе, — тут же поправляется она, поскольку связь с поднадзорной разумной не назовешь.

— А коли так думаете, отчего нарушили мой прямой запрет и явились той ночью в мастерскую за гроссбухом?

Его голос мягкий, но плечи у Анны тут же каменеют. «Это не твой отец, — отчитывает она себя, — его можно разочаровывать».

Нет, не помогает, всë равно тянет оправдываться, и приходится сжать зубы, чтобы молчать.

— Анна Владимировна, давайте условимся, — ровно произносит Архаров, — у моих приказов и запретов всегда есть веские причины. И даже если вы их не видите, они всë равно существуют. Хотите, чтобы и на вас затеяли охоту те, кто пришли за архивами?

— Но откуда им знать! И к тому же я всего несколько страничек…

— Оттуда, что одни люди болтливы, а другие умеют слушать.

— Но как бы мы в ином случае нашли паровозного слесаря!

— Ваш паровозный слесарь — всего лишь пешка, — убежденно произносит Архаров, — и его поимка не стоит риска. Признаться, я даже рад, что эти гроссбухи ушли от нас в канцелярию, — работать по ним всë равно спокойно не дадут, такое нам покамест не по зубам. А вот хлопот мы всем отделом получили с лихвой.

Это какой-то иной уровень правосудия, который Анне пока не доступен. Она лишь сердится — на шефа, на происходящее, на правила, которые то и дело меняются.

— Но вы же знали, что я всë равно вернусь в мастерскую, — растерянно обороняется она.

— И это знание не делает чести ни мне, ни вам, — сухо констатирует он. — Или вы ожидали, что я помчусь следом, чтобы поймать вас на горячем? Увольте нас от подобных унижений.

У Анны не остается иллюзий: это самая настоящая выволочка, лишь едва присыпанная спокойными интонациями. Ее так и подмывает огрызнуться в ответ, но не здесь же!

К счастью, их наконец приглашают в кабинет.

Некий мелкотравчатый клерк принимает у нее подписку о неразглашении — придирчиво разглядывает вид на жительство, служебное удостоверение, что-то бормочет себе под нос,