Беременна на заказ - Валентина Кострова

— Назар не знает, что Тамара его дочь, — глухо произношу, передергивая плечами от внутреннего озноба. Говорить об отце своей малышки не хочется, это значит, растеребить себе душу ненужными воспоминаниями, которые я тщательно в себе схоронила.

О том, знает или не знает Назар о существовании дочери, я не могу сказать со стопроцентной уверенностью. Хочется верить, что не знает, но последняя наша с ним встреча оставила во мне осадок, а еще его содействие в деле по поводу Глеба тоже должно было меня насторожить. Увы, я тогда настолько была морально истощена, что мне было все равно, за что и на каком основании моего мужа посадили в тюрьму. Очень сомневаюсь, что Назар из-за меня стал напрягать людей, чтобы Глеба приговорили к нескольким годам тюремного заключения, но сейчас, оглядываясь назад, понимаю, он защищал меня и своего ребенка. Скорее всего, знал правду, которую я от него скрыла.

— Ты уверена? — Я совсем забылась в своих воспоминаниях, поэтому, когда Тимур задает вопрос, вздрагиваю.

— Нет. Возможно, он подозревает, но я никогда ему не говорила, что Тамара его дочь. Я даже малышку, — оглаживаю нежно живот горячими ладонями, — выдала за дочку Глеба.

— То есть Каримов не в курсе о твоих проблемах?

— Если бы был в курсе, их уже не было бы, этих проблем. — Склоняю голову на бок, смотрю на строгое лицо Тимура.

Разглядываю его нахмуренные черные брови, глубокую морщинку между ними, опускаю взгляд на прямой нос, потом на губы с опущенными уголками. Безумно жаль, что его предложение — это только благородный порыв. Мне бы хотелось совершенно другой причины его желания жениться на мне.

— Я не выйду за тебя замуж.

— Зря. Ты, видимо, не понимаешь масштабов своей проблемы. Если правду о Тамаре узнали такие простые люди, как твой брат и муж, то серьезным людям, которые заинтересованы в Каримове, узнать о девочке, как два щелчка, не успеешь моргнуть. И тогда вопросы возникнут у Назара к тебе. Ты же в курсе, что он подался в политику? Даже женился ради этого на дочери помощника президента. О его прошлом предпочту умолчать, потому что о нем не принято говорить вслух.

Тимур пристально на меня смотрит, не упускает ни одной эмоции на моем лице. Я пытаюсь равнодушно реагировать на новости о Назаре, но мне неприятно слушать о его планах, о его браке, из которого он по максимуму выжмет все, что ему нужно. Мне заранее жаль его супругу, потому что его надо очень сильно и слепо любить, чтобы оставаться рядом, иначе можно сгореть от ревности, вечно подозревая о существовании других девушек в его жизни. Назар эгоист до мозга костей. Он никогда не опустится до объяснений. Устроишь ему истерику, он молча развернется и уйдет. Самое страшное для влюбленной дурочки то, что он может и не вернуться. И ты, как последняя идиотка, не имея ни гордости, ни уважения к себе, кинешься за ним следом.

Когда я вдруг поняла, что теряю себя рядом с Назаром, растворяясь в нем без остатка, живя его жизнью, я задумалась о расставании. Мысль мелькнула и забылась, но потом периодически одолевала, жужжа с каждым днем все громче и громче. Меня ломало от одной мысли, что я больше его не увижу, выворачивало наизнанку от невозможности дышать с ним одним воздухом, находясь просто в одном помещении. Я, наверное, долго сходила бы с ума по Назару, но положительный тест раскрыл глаза. Отрезвил меня и заставил решиться на полный разрыв, потому что я понимала: если останусь рядом с Каримовым, ребенка у меня не будет.

— Карина… — Тимур дотрагивается до моей руки, лежащей на коленях. Вздрагиваю. Я даже не заметила, как он оказался около меня. — Я хочу защитить тебя, Тамару и малышку. Подумай над моим предложением.

— Это неправильно, Тимур. Проще отдать Нику оговоренную сумму и забыть все, как страшный сон. Когда я рожу тебе дочку, мы с Тамарой уедем куда-нибудь, где нас никто не знает и не найдет, даже Каримов со своими людьми.

— Ты уверена? — Сомнение в голосе Тимура мне понятно. Я не уверена. Более того, подозреваю, если кому-то потребуется моя душа, найдут в любой точке мира.

— Где гарантия, что твой братец и этот Ник опять не начнут тебя шантажировать? Деньги имеют свойство заканчиваться, а эти товарищи, я смотрю, любители быстрого дохода.

— Гарантии ни на что нет. Извини, Тимур, но мой ответ по-прежнему «нет».

— Я тебя услышал, — Тимур выглядит разочарованным. Поднимается со стула, берет пустую чашку со стола. Я молча наблюдаю, как он ее моет, ставит в сушилку и поворачивается ко мне.

— Не буду уговаривать, настаивать, время еще есть. Если ты считаешь, что проблема решится всего лишь тем, что ты отдашь деньги, я перечислю тебе всю сумму, которую ты должна. Что касается брака — рассмотри его как контракт на три года, мне все равно нужна будет няня для дочери, так почему бы этой няней не быть тебе.

— Ты будешь на всех нянях своей дочери жениться? Боюсь, страницы в паспорте закончатся быстрее, чем малышка вырастет. — Прижимая руку к пояснице, встаю. Малышка лениво шевелится, словно решила поменять позу.

— Ты к врачу на прием записалась? — Тимур подходит ко мне, смотрит то в глаза, то на живот. — Можно я потрогаю?

— Да, конечно.

У меня даже мысли не возникает отказать ему в просьбе. Не только женщинам нужна это тактильная связь с ребенком, но и мужчинам. Задерживаю дыхание, когда Тимур приподнимает край футболки, оголяя мой живот. Кладет руки по бокам, словно пытается его приподнять. Малышка тут же реагирует на прикосновение. Видя, как вспыхивают радостно карие глаза, улыбаюсь его реакции. Решиться выйти замуж за этого чудесного человека проще простого, только вот брак будет фиктивным, и по истечении какого-то времени мы расстанемся, а это будут лишние переживания для Тамары, для малышки, для Тимура и для меня.

Глава 17

— Сердечко хотите услышать? — Елена Николаевна вопросительно смотрит на меня.

Я прикусываю губу. Киваю, осуждая саму себя за то, что опять нарушаю правила суррогатной мамы. Я не должна привязываться к ребенку, но с каждым днем все больше и больше душой прикипаю к малышке, как и к ее отцу. До встречи с Тимуром не думала, что существуют идеальные мужчины. После того серьезного разговора, когда решалась моя судьба, он не стал уговаривать, давить. Он