Любимый злодей. После - Д. С. Одесса

Я делаю судорожный вдох.

– Потом я потеряла сознание и очнулась спустя несколько часов в запертой комнате, голая и в наручниках. – Чтобы он мне поверил, я вытягиваю перед ним правое запястье, показывая следы от металлических обручей. Красные отпечатки до сих пор видны.

Губы Гавриила приоткрываются, словно он хочет что-то спросить. Вид у него неуверенный.

– Единственное, чего я хотела, когда пришла в себя, – это вернуться к тебе. Пожалуйста, поверь мне, Гавриил. Спроси фермера, у которого я угнала джип. – Полнейшая ложь.

– И как же ты удрала, а? – не унимается Адриан.

– Притворилась, что мне нужно в туалет, и попросила футболку. А когда осталась в туалете одна, вылезла через окно и побежала через поле к ближайшему соседу. Парни Марата тут же пустились в погоню, поэтому вместо того, чтобы попросить фермера о помощи, я украла его машину. Затем мчалась как сумасшедшая, чтобы обогнать преследователей. У меня ноги стерты в кровь, я вся в царапинах, футболка в грязи, волосы дыбом… Неужели ты думаешь, что так выглядит человек после спланированного побега? – Я указываю на футболку Демона, на которой еще держится его запах, однако в остальном она сильно пострадала.

Энстон фыркает.

– Довольно авантюрная история, по-моему. Но… – Он потирает подбородок и внимательно разглядывает меня. – На мой взгляд, на спланированный побег действительно не очень похоже.

Адриан прищуривается, затем наводит оружие на Марата.

– Тебе есть что сказать по этому поводу?

– Вы спятили, если купились на болтовню этой шлюхи! Все это – полная чушь. У меня не было романа с Кирой, я не старался устроить так, чтобы раненый Гавриил дольше не выходил из клубной гостиной, не угрожал, не похищал и не держал в плену эту гнусную потаскуху!

Качая головой, он делает шаг назад.

– Почему бы вам не спросить, где я якобы держал ее в плену? Проверьте видеозаписи, которые доказывают, что я всю ночь стоял на страже в доме. Поинтересуйтесь у нее, почему я стою здесь, а не свалил уже куда подальше?

¡Mierda! Он задает чертовски хорошие вопросы. Моя легенда неплоха, но тщательной проверки она не выдержит.

Раздается смех, и вперед выходит Делтон.

– Мне тоже ее бредни кажутся сомнительными. Скорее уж я предположу, что к этому причастны говнюки из «Дюката». А вот в то, что твоя невеста не хотела сбегать, я ей верю. И еще верю в ту часть, где ее похитили и держали взаперти. Хотя сомневаюсь, что Марат имеет к этому отношение. Разве что… – Делтон наклоняет лицо так, что две темные пряди над выразительными темными бровями падают на одну сторону, сильнее открывая зеленые глаза. – Марат – шпион и работает на «Дюкат».

– Вы что, все так туго соображаете? – огрызается Марат. – Я не имею никакого отношения к дюкатским свиньям и не похищал эту лгунью. Последние несколько месяцев я всегда выполнял свою работу четко и в соответствии с твоими пожеланиями, я всегда был предан тебе, Гавриил. Нет ни одного свидетельства того, что я тебя предал!

– Именно так и поступают предатели, – подмечает Яро. – Уничтожают следы.

– Что скажешь? – спрашивает Адриан, обращаясь к брату и вновь переводя ствол пистолета с Марата на меня. – Мне сначала пристрелить ее или его?

Марат у меня за спиной фыркает, похоже, чувствуя себя загнанным в угол, и внезапно окончательно слетает с катушек.

– Да нет же, придурки! – рычит он, вытаскивая собственный пистолет, и внезапно стреляет в Адриана. – Это я вас прикончу!

Рука Адриана дергается вверх, прежде чем он тоже делает выстрел в потолок. Я поспешно приседаю и затыкаю уши. Раздаются новые громоподобные выстрелы, а потом краем глаза я замечаю, как Яро всаживает пулю Марату в затылок. Тот падает, не успев выскочить за дверь. Из-под ежика волос сочится кровь, он лежит на полу и больше не двигается.

– Почему-то из-за этой отчаянной выходки он еще больше кажется виноватым, – комментирует Адриан, сузив глаза.

Тяжело дыша, я смотрю на Марата, который еще несколько секунд назад был жив, а теперь лежит мертвым на мраморном полу. И отчего-то в моей груди поселяется свинцовое чувство вины. Ведь он не врал. Единственным, кто врал, чтобы спасти свою шкуру, была я. Я одна. Но эти чудовища вынудили меня так поступить. Марат творил страшные, жестокие вещи. Ничего другого он не заслужил.

– Выглядит хреново, – констатирует Делтон, глядя на окровавленную руку Адриана.

– Подойди ко мне, Ринора, – приказывает Гавриил с ничего не выражающим лицом.

Я медленно поднимаюсь. Все внутри содрогается при мысли о том, что мне снова придется терпеть его близость.

Как только я приближаюсь к его кровати, он хватает меня за горло и притягивает к себе.

– Мы оба знаем, что ты рассказала мне не всю правду. За это я обещаю тебе, что впредь буду принимать более жесткие меры. Время деликатности прошло!

Каждый мускул в моем теле напрягается, потому что он перекрывает мне кислород. Мне хочется ударить его, укусить, плюнуть на него. Вместо этого я киваю.

– А теперь иди помойся и переоденься. От тебя жутко воняет! Делтон! – Гавриил щелкает пальцами. – Не отходи от нее ни на секунду. Если ее снова похитят или она попытается сбежать, я буду считать виновным тебя, и только тебя.

У меня сводит желудок. Он без колебаний убьет и других своих толковых людей, если те допустят ошибку.

– Понял, Волков.

– Забери ее! – Отпихнув меня, он разжимает хватку, в результате чего я отшатываюсь назад и глотаю ртом воздух.

Ах ты гнилой ублюдок! Если мы когда-нибудь останемся наедине, я тебя убью. Плевать, как далеко я зайду в следующий раз и умру ли в процессе. Жаль, что прошлой ночью я не до такой степени перерезала тебе артерию, чтобы ты истек кровью и сдох в страданиях.

Но прежде чем какая-нибудь идиотская мысль успевает забрести мне в голову и стать спусковым крючком для моего гнева, меня грубо хватают за руку и волокут прочь из комнаты.

– Я определенно не собираюсь из-за тебя умирать. Можешь быть уверена, я буду следить за тобой круглосуточно. А если совершишь какую-нибудь глупость, – предостерегает меня Делтон, грубо протащив по коридору в холл, откуда потом ведет меня по величественной лестнице на второй этаж, – то я с удовольствием посмотрю, как Гавриил будет тебя пытать.

Я бросаю на него ядовитый взгляд.

– Ты делаешь мне больно.

– А мне должно быть не все равно?

Раньше он всегда был добр ко мне, почти заботился, когда меня тошнило после