До скорой встречи - Лекси Аксельсон

Чувствую, как сильные руки сжимают мои плечи, и вздрагиваю от прикосновения Дэнни. Так хочется оттолкнуть их и в то же время умолять, чтобы он обнял меня крепче и никогда не отпускал.

— Ари… иди сюда, — голос Дэнни твёрдый, но тихий, звучит у моего уха. Он берёт меня за предплечья, притягивает к себе, обнимает. Я разворачиваюсь к нему и рыдаю, уткнувшись в его грудь.

— Я позвоню в военную полицию. Ты должна подать заявление, — говорит он.

Я киваю и прислоняюсь к его груди, пытаясь выровнять дыхание. С каждой секундой становится чуть легче, пока моё тело прижато к его. Его пальцы зарываются в мои волосы, удерживая меня.

— Пойдёшь в мою комнату. Я распоряжусь, чтобы младшие по званию навели тут порядок.

Меня охватывает смятение, а самые сокровенные желания бушуют внутри. Я качаю головой:

— Нет, всё в порядке, я спр…

Дэнни обрывает меня, резко берёт за подбородок и приподнимает моё лицо, заставляя смотреть на него.

— Я не спрашиваю. Я говорю тебе.

Его голубые глаза опьяняют, я словно в трансе. Не хочу спорить. К тому же… кажется, в его объятиях я чувствую себя в большей безопасности, чем в собственной спальне.

Быть в его руках безопаснее, чем оставаться одной в комнате… да?

21. АРИ

После приезда полиции и подачи заявления Дэнни провожает меня к себе. У него заметно уединённее и просторнее. Мебель такая же, как у всех, но смотрится аккуратнее. Планировка современнее, и в целом здесь уютнее: белые стены, тёмно-серые двери, яркий свет. Кровать застелена простыми белыми простынями, у изголовья лежат две чёрные подушки.

На доске для заметок всего три фотографии. Я подхожу ближе и разглядываю их. На одной — Дэнни с мамой. На второй он идёт по заснеженной горной тропе. На третьей — общий снимок: Кейн, Пол, Габриэль и Рукер в форме ВМС, с винтовками в руках. Странно видеть Габриэля в форме.

Я невольно улыбаюсь. Эти фотографии приоткрывают мне личную жизнь Дэнни. Его мама — высокая, стройная женщина со светлыми волосами. Снимок, похоже, сделан в день выпуска из учебки. Видимо, тогда он официально стал «котиком». Я ловлю себя на мысли: где на этих фото его отец? Насколько я помню, он не бросал Дэнни так, как мой — меня.

Оборачиваюсь, ищу Дэнни и вдруг натыкаюсь на него. Поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом и тут же жалею об этом. Я чувствую, как сердце падает в желудок. В его глазах синева океана. Он смотрит так, будто изголодался, а я — его добыча; на губах едва заметная ухмылка.

Я сглатываю, пытаясь унять бурю эмоций. Когда мы пришли, он оставил меня здесь и вышел, прихватив сигареты. На перекур, как он это называет.

Я отвожу взгляд, разрывая зрительный контакт, и опускаю глаза, позволяя прядям упасть на лицо.

— А где на этих фотографиях твой отец? — Разве такой день, как тот, когда ты стал морским котиком, не должен был его заинтересовать? — я поворачиваюсь к доске и указываю на снимки.

— Он был там в тот день.

— Тогда почему нет фото, где вы вместе с мамой и ним?

— Почему ты любишь задавать столько вопросов? — он подходит ближе.

— Я любознательная.

Он раздражённо вздыхает, проводит рукой по волосам, не отрывая взгляда от доски.

— Мы не общаемся. Я перестал с ним разговаривать, когда узнал, что он спал с одной из своих сотрудниц, пока мама была беременна их ребёнком после ЭКО.

Я замираю с приоткрытым ртом, осмысливая услышанное — банальная служебная интрижка. Не могу представить, что почувствовала его мама, узнав, что муж изменял ей, пока она вынашивала ребёнка.

— О… мне… эм… жаль, — запинаюсь, сдерживая порыв задать ещё вопросы. Он смотрит на меня, и я чувствую, как его настроение полностью меняется: от заботливого Дэнни, каким он был пару минут назад, до человека, ожесточённого гневом. — Дэнни, думаю… думаю, нам стоит поговорить о том, на что намекал Кейн. О тебе и смерти моего брата.

При слове «смерть» Дэнни заметно напрягается.

— Давай поговорим потом. Я всю ночь разбирался с делами и устал, ты тоже не спала, — сонно ворчит он.

— Да, я не спала, но…

— Тогда в другой раз… может быть. Мне нельзя разглашать ничего о миссии. Кейн просто болван, который не умеет держать язык за зубами и треплет о том, в чём ничего не смыслит.

Я прикусываю губу, пытаясь подобрать слова.

— Не знаю… — качаю головой. Дэнни наклоняется к моему уху.

— Ари. Уезжай домой. Я не смогу тебя здесь защитить, к тому же я скоро тоже уеду. Меня не будет, если неизвестный снова придёт за тобой. Посмотри, что случилось с твоей комнатой. Почему ты не можешь мне довериться? Прислушайся ко мне.

— Мне не нужна твоя защита. Я останусь. Почему для тебя это важно? — не сдаюсь я. Он тяжело выдыхает и подходит ближе.

— Потому что я дал обещание.

Я вздрагиваю.

— О чём ты? Какое обещание?

Он игнорирует мой вопрос, и это злит меня ещё сильнее.

— Я тебя ненавижу.

Моё сердце замирает, брови сходятся на переносице. Его слова сбивают меня с толку — они прозвучали совершенно неожиданно.

— Что? Почему ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала? Из-за чего?

— Из-за того, что ты существуешь.

Ауч.

Я пытаюсь сохранить самообладание, но во рту пересыхает.

— Одно лишь твое существование сводит меня с ума, и я ненавижу тебя за это. Ненавижу, что ты заняла все мои мысли. До тебя я жил просто: работа, тренировки, сон, еда, всё по новой. Мне не нужно было ни о ком, черт возьми, беспокоиться. Я ненавижу, что с тех пор как попробовал тебя, всё, чего я хочу, — это поглотить тебя целиком. И больше всего ненавижу, что ты сестра Пола — это делает мое желание к тебе предательством, — Дэнни рычит, его голос становится все громче. Я вздрагиваю каждый раз, когда он произносит слово «ненавижу». — Больше всего я, блядь, ненавижу то, что не могу ненавидеть тебя по-настоящему!

Его ладонь с силой бьет о стену позади меня, и я дергаюсь. Его дыхание тяжелое и прерывистое.

— Ну а я ненавижу тебя! — огрызаюсь я, глядя на него с вызовом. С силой толкаю его, но он не сдвигается ни на миллиметр. — Ты сводишь меня с ума! Заставляешь чувствовать то, о чем я и не подозревала! А потом винишь меня... в чем? В том, что работаю медсестрой в госпитале? Я не буду извиняться