Лучшие бывшие - Лана Гетманцева

— Мила, — выдохнул Рос, — ты возненавидишь меня завтра.

— Я возненавидела тебя пять лет назад. Хуже уже не будет.

Мне надоело ждать. Я вцепилась в его волосы и притянула к себе, впиваясь в такие сладкие губы. Ноги подкосились от переизбытка эмоций, но Бертов подхватил меня и оторвал от земли, не прерывая поцелуй.

Ощущение, что сердце выпустило в небо фейерверк из сотни залпов. По телу бежали мурашки. Не от холода, от его прикосновений. Языки сплелись в каком-то диком танце, губы ласкали губы, ногти впивались в его плечи, руки прижимали ближе. Хотя, куда ближе. Но хотелось раствориться в нём, вобрать в себя его запах, дыхание, абсолютно всё. Что я творю?

— Снежинка, нам надо остановиться, — между поцелуями шептал Рос. А я не хотела останавливаться. Мне нужен был он. Весь, целиком и без остатка. Голову пьянила уже не текила, а его поцелуи, что с каждой секундой становились жарче, острее, смелее.

— Нет. — Бертов отстранился от меня, тяжело дыша. Он не спешил открывать глаза, а я разглядывала каждую чёрточку его лица. Такого родного, и, чёрт подери, ни капли не забытого. — Я отвезу тебя домой.

— Сдаёшься? — усмехнулась я.

— Только сегодня. — Бертов распахнул свои голубые глаза, которые было почти не разглядеть из-за огромных чёрных зрачков. — Надеюсь, завтра ты вспомнишь об этом.

Он коснулся моей щеки. Дьявольски нежно, натягивая каждую струну моей души.

— А я надеюсь, что не вспомню об этом никогда, — шепнула Росу в полуоткрытые губы, дразня его. — Но ты будешь помнить и жалеть, что сдался сейчас и сдался пять лет назад.

Сделала шаг назад в тот момент, когда Бертов готов был снова меня поцеловать.

— Пока, Рос, — я махнула ему рукой и развернулась, чтобы пойти домой.

— Я отвезу тебя. — Парень быстро среагировал и вырос передо мной как стена.

— Нет.

Ехать с ним в одной машине сейчас я была не готова. Кажется, у текилы в моём организме появились какие-то свои планы. Потому что она отчаянно рвалась наружу.

— Снежинка, не дури. — Рос схватил меня за руку и потащил к своему внедорожнику. Живот крутило всё сильнее. Я пыталась сдержаться, честно. Но текила решила иначе. Не дойдя до машины каких-то пару метров, меня вывернуло прямо на дорогу. Забрызгав штаны впереди идущего Бертова. Желудок сжимался в болезненных спазмах. И меня снова стошнило.

Дальше я плохо помню происходящее. Кажется, Рос отвёл меня за угол клуба и держал мои волосы, пока я блевала. А, может, это была игра моего опьянённого подсознания. Голова гудела как переполненный улей, тело не слушалось, желудок жил своей жизнью. Всё, чего мне хотелось — вылить себе на голову ведро ледяной воды и завалиться спать.

Возможно, так и случилось. Потому что, открыв глаза утром, я очнулась в кровати, завёрнутая в одеяло и в чистой пижаме. Одно лишь меня смутило. Кровать и пижама были не мои.

Глава 14

Рос

——

Милу выворачивало наизнанку. Не знаю, кто и чем её напоил, но я готов был расчленить козла собственными руками. Я знал, что такое алкогольное отравление. Знал, что в барах и клубах девушкам часто что-то подмешивают в коктейли, от чего сносит крышу, и они перестают себя контролировать. На практике в адвокатском бюро мы работали над такими случаями не единожды. И каждый раз у меня непроизвольно сжимались кулаки от осознания, что какие-то мерзавцы так поступали с девчонками.

И сейчас я видел перед собой Снежинку, которая, согнувшись пополам, изливала на асфальт содержимое своего желудка, мычала и стонала от боли, держась за живот. Я видел её глаза, когда она говорила со мной, слышал, как заплетался язык и понял, что девушку чем-то напоили или накачали в этом клубе. И я не хотел её целовать. Я держался как мог, потому что понимал, в ней говорит алкоголь, а может что и похуже. Представлял, как она возненавидит меня на следующий день, или ещё хуже — вообще ничего не вспомнит. Но когда Мила сама впилась в мои губы, крышу совсем снесло.

В тот момент, когда грань между нами была практически стёрта, я остановился. Нельзя было заходить дальше. Не так всё должно произойти. Снежинка должна узнать правду, должна простить меня. Но она должна понимать это, осознавать свои действия и поступки, а не совершать необдуманное под влиянием алкоголя.

Когда девушка едва не рухнула на землю от усталости (видимо, желудку уже нечем было рвать), я аккуратно подхватил её на руки и отнёс на заднее сиденье машины. Её тело дрожало, как в лихорадке. Я укрыл Снежинку своей курткой и повёз в ближайшую больницу, чтобы ей промыли желудок. Отравление было на лицо.

В приёмном покое у меня спросили, кем я прихожусь пациентке. В голову не пришло ничего умного, поэтому я ответил, что она моя дальняя родственница. Это была частная клиника, где хорошо знали моего отца. И прекрасно знали, что моя невеста Кристина Скаржинская. Поэтому представить Милу как свою девушку я не мог. Пока не мог.

Медсестра кивнула мне и увезла Снежинку в процедурную. Она даже не очнулась, и я не на шутку забеспокоился. Но спустя какое-то время, все та же медсестра, женщина лет тридцати, не больше, вышла ко мне и сказала, что всё в порядке. Желудок ей промыли, ничего серьёзного. Моя «дальняя родственница» всего лишь перепила крепкого алкоголя. Очевидно, раньше с ней такого не случалось, и организм отреагировал соответствующим образом. Я выдохнул с облегчением и упросил забрать Милу домой. Не хотел, чтобы утром она очнулась в больнице. Но везти её к матери было бы верхом безрассудства. Не надо, чтобы Дарья Леонидовна видела дочь в таком состоянии. Поэтому я отвёз Снежинку к себе.

На улице расцвело, Крис крепко спала, заткнув уши наушниками. Привычка девушки, которая раньше меня так раздражала. Но после того, как мы всё выяснили, меня уже ничего не бесило. И даже её присутствие в квартире сейчас слегка успокаивало. Хотя я понимал, что ей будет не слишком приятно видеть рядом непонятно откуда взявшуюся девушку без сознания у меня на руках.

Я осторожно уложил Милу на диван. В клинике её переодели, нацепив на Снежинку какую-то больничную мешковатую одежду. Отчего-то я решил, что девушке будет некомфортно и неприятно,