Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона - Лия Совушкина

— В детской, — коротко ответил он. — Я сказал Мари, чтобы была с ней до моего возвращения.

Он задержал на мне взгляд. В этом взгляде было то самое молчание, которое преследовало меня во сне, и от которого невозможно было защищаться словами.

Я чувствовала, как кожа покрывается мурашками, будто по ней скользит разогретый ветер. В какой-то момент он будто хотел подойти — потянуться рукой, сжать плечо или прикоснуться ко лбу губами… Но остановился. Между нашими лицами на миг поселилась светлая, невысказанная возможность, разорванная на полуслове.

— Я быстро, — выдавил он, и в голосе его слышался металлический осколок. — Но если кто-то снова…

Пальцы сжались, сузились в кулак, напряжение мелькнуло на скулах; он не договорил — я понимала, воображение подставило финал за него.

— Всё будет хорошо, — сказала я негромко, почти не осмеливаясь смотреть на него.

Дракон сделал едва заметный шаг вперёд — и всё внутри меня сжалось в ожидании, — но застывший взгляд спугнул движение, и он отвернулся, ловко, почти жалко.

— Я вернусь, Лили

И исчез за дверью, а воздух в комнате словно сжался, стал плотнее.

Я пересела на край кресла, окинув взглядом массивный стол, заваленный тщательно отсортированными бумагами, магическими схемами, до тошноты аккуратной стопкой старых родовых хроник. Справа — полка, на ней тома в потёртых переплётах: здесь магия, древняя история, законы кланов, сочащиеся из строк чужие судьбы. Я неохотно скользила взглядом по тиснённым корешкам — и вдруг испытала, как его невидимое присутствие окутывает меня плотным коконом. Это место будто было пропитано его дыханием, теми словами и секретами, которые он никому не доверял.

Даже призрачное тепло от камина скользило по полу — не как обычное мерцание, а как успокаивающая волна, объявшая дрожью все мои тревоги. Странно — но в этой комнате я ощущала себя защищённее, чем в любой другой части этого странного дома.

Дверь со скрипом открылась, пропуская в тепло острый запах ветра. Я не успела повернуться — меня опередил чей-то облегчённый возглас:

— Лили!

Голос разорвал напряжение так резко, что я чуть не подпрыгнула. Люми влетела внутрь, как маленький тёплый вихрь, прижимая к груди Пятнышка — клубок меха с круглым носиком и ушами-лопухами.

— Папа сказал, что ты теперь живёшь тут! — торжественно заявила малышка, будто вручала мне государственный указ.

— Нет-нет, я просто на время, — рассмеялась я, хотя в смехе всё же прозвучала нотка неловкости. — Пока так нужно.

— Но это же его комната! — Люми нахмурилась, будто пыталась понять замысловатую загадку взрослых. — Папа никого сюда не пускает!

Я застыла с полотенцем в руках. Внутри что-то резко дрогнуло.

— Никого?.. — переспросила я, хотя уже знала, что она не ошиблась.

— Даже Мари не разрешает заходить, — уверенно сказала девочка. — Никого — никого! Только сам.

Сердце гулко ударило в грудь, дрожь отозвалась в кончиках пальцев. Комната, которая до этого казалась просто местом, внезапно обрела новый смысл. Закрытое, личное, чужое… И он пустил меня сюда. Не просто позволил — настоял. Почему? Ответ, пришедший в голову, заставлял смущённо краснеть, как малолетнюю дурочку.

Люми, не замечая моего смятения, устроилась мне на колени. Пятнышко, будто чувствуя, что его хозяйка удобно расположилась, развернулся и положил мордочку ей на живот.

— Папа сказал, что ты важна, — пробормотала она, увлечённо перебирая ушки кролика.

— Что? — я моргнула.

— Важная. Очень. Только сказал тихо… я едва услышала. — малышка подняла голову — её глаза были ясные, как утреннее небо. — Но он не говорит просто так.

Я почувствовала, как уши вспыхнули жаром.

— Люми… возможно, ты неправильно поняла…

— Нет, — покачала она головой, и кудри мягко качнулись. — Папа никогда не говорит просто так.

Я не нашла что ответить. Воздух вокруг будто стал гуще, плотнее. Его запах — лёгкий, холодный, смешанный с ароматом ели — всё ещё держался в комнате.

Когда Дориан вернулся, тёплый свет огня из коридора лёг на наш маленький островок тишины. Люми спала у меня на руках, уткнувшись носом в мой локоть, а Пятнышко прижимался к её груди, сопя едва слышно. Он остановился на пороге. Несколько мгновений дракон просто смотрел. Взгляд его был далёким от той суровой собранности, которую я привыкла видеть. Мягким… почти бережным. Я отвела глаза, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть.

— Ты уложила её? — едва слышно спросил мужчина.

— Она сама… — я чуть улыбнулась. — Ей просто нужен был покой.

Он шагнул ближе. Тихо, почти бесшумно, как будто боялся разбудить девочку или разрушить тот хрупкий мир, что образовался между нами. Его тень скользнула по полу, коснулась моих колен, плеч… словно невесомые пальцы.

— Лили, — ещё тише произнёс Дориан. — Я проверил дом.

Я почувствовала, как спина напряглась. Что-то в его голосе насторожило сильнее любых слов.

— Следы есть, — продолжил он. — Следы присутствия.

Я едва слышно вздохнула.

— Чьего?

— Одной из уволенных служанок. — Взгляд его стал холодным. — Я узнал отпечатки, магический след, остатки ткани. Её звали Ферта. Ты её видела — высокая, худая, с косой.

Я вспомнила. Её колючие взгляды, шёпот за спиной, ту неприязнь, которую она не пыталась скрывать. Ферта всегда будто бы изучала меня — и каждый раз находила что-то, что ей не нравилось.

— Она могла вернуться ночью, — тихо сказала я. — Проникнуть через чёрный вход.

— Это она и сделала, — подтвердил Дориан. — Но я не понимаю… зачем? Что ей нужно было?

Он посмотрел на меня так внимательно, что мне показалось — дракон видит даже то, чего я сама в себе не замечаю. Словно читает дрожь в моих пальцах, напряжение плеч, каждый упрятанный в глубине страх.

— Они… ненавидели меня, — прошептала я наконец. Горло словно стянуло. — Из-за того, что вы… меня слушаете. Из-за Люми тоже. Её привязанность бесила их.

Дориан молчал.

Тени от камина медленно скользили по его лицу, делая черты резче, глубже. Свет заострял линию скулы, а тьма подчёркивала холод его взгляда — взгляд человека, который всегда держал себя под контролем… пока что-то не касалось тех, кого он защищает.

— Я виноват, — сказал он наконец.

— Нет! — я поднялась так резко, что Пятнышко встрепенулся, но тут же снова засопел. — Вы сделали всё, чтобы защитить…

— Поздно, — перебил мужчина