Я тебе обещаю - Лекси Аксельсон

Касаюсь экрана пальцем, поднимая телефон так, чтобы было видно. Белый свет исходит от смартфона, освещая мое лицо и кровать.

Страх сковывает кожу, а волоски на шее встают дыбом, когда я вижу время.

3:33.

Почему я постоянно просыпаюсь около трех часов ночи?

Когда мне перестанет сниться татуировка Дэнни?

Затем вижу его имя на экране. Это пропущенное сообщение.

Грудь наполняется благодарностью, когда я его читаю.

Дэнни:

Я скучаю.

Он в порядке... он жив. Можно снова уснуть, зная, что он в безопасности.

Крепко сжимая телефон обеими руками посреди ночи, я чувствую себя не такой одинокой от мысли, что он думает обо мне. Я отвечаю на его сообщение, выключаю экран и кладу телефон рядом с собой на кровать. Потом снова ложусь на подушку и начинаю мягко поглаживать живот круговыми движениями.

Надеюсь, где бы он сейчас ни был, это не слишком далеко. И надеюсь, ему удастся не попасть под взрыв и не словить пулю.

То, как сильно изменился Дэнни, чтобы доказать, что теперь я — главный приоритет в его жизни, заставляет меня любить его еще сильнее.

Я смотрю на обои экрана и любуюсь своим греховно красивым мужчиной — сплошные проблемы и магнетизм, слитые воедино в несокрушимой душе.

Это наша фотография с того дня, когда он впервые прокатил меня на вертолете. Та ночь стала одним из самых безумных приключений за всю мою жизнь. Я больше не могу смотреть на вертолеты как раньше. Именно в ту ночь я впервые открыла для себя тьму, которая живет внутри меня. Он пробил мою скорлупу, и его методы не были мягкими. Он предупреждал меня заранее, и я рада, что он не стал втягивать меня в свой мир постепенно. Он не стал менять эту часть себя ради меня... да я и не хотела этого. Вместо этого я позволила его эмоциям завладеть мной — жадно и нетерпеливо.

Он был непредсказуем, всегда заставляя желать большего.

Он садист, но я бы ничего в нем не изменила. Если бы не Дэнни, я бы до сих пор притворялась перед матерью и перед самой собой.

Дэнни пришлось пройти через столько дерьма. И весь последний год я шаг за шагом пробиралась сквозь завесу молчания, которой он окружил свою боль. Это было нелегко, даже немного токсично, но я приняла его. Теперь я понимаю, почему он такой, какой есть. И если бы пришлось, я бы прошла через всё это снова.

Иду на кухню за водой. В горле пересохло, а раз уж уснуть не получается, можно хотя бы попить. Прохожу по коридору и вскоре уже открываю кладовку. В гостиной темно — единственный источник света исходит от микроволновки. Я всегда оставляю его включенным на ночь.

Мама по привычке оставляла свет на кухне, и я последовала ее примеру, когда переехала в свой дом.

Потом что-то ударяется о дверь, и мне требуется всё самообладание, чтобы понять, что это было: ветка дерева, сорванная сильным ветром, или… кто-то постучал в дверь. Я медленно закрываю дверцу кладовой, стараясь не издать ни звука. Как только раздаётся тихий щелчок, ставлю бутылку воды на столешницу и выхожу из кухни.

С каждым шагом к входной двери тело сковывает страх. Наблюдая сквозь занавески за раскачивающимися на ветру тенями деревьев, я начинаю сомневаться, стоит ли вообще идти проверять.

Единственные люди, которые могли бы преследовать меня или причинить боль, больше не опасны.

Шейн мертв.

Шейн мертв.

Он не может причинить мне боль.

Нора в тюрьме.

Я на цыпочках подхожу к двери и заглядываю в глазок. Приподнимаюсь ещё выше, чтобы лучше видеть. Но в маленьком круглом окошке… Ничего.

А потом ледяное дуновение касается моей щеки, резко привлекая внимание.

Как на меня могло подуть ветром, если я внутри дома?

Смотрю влево, чтобы найти источник чужеродного явления.

И вижу, как колышутся занавески, будто на них дуют.

Окно открыто.

Какого черта? Я не помню, чтобы открывала его, а Дэнни ни за что бы не оставил дом незапертым.

Прежде чем делать резкие движения, крепко сжимаю телефон и проверяю камеры наблюдения. Пальцы дрожат, пока я листаю экраны смартфона в поисках нужного приложения. Дыхание учащается от паники, но я хмурюсь, не видя никаких уведомлений.

Ни тревоги, ни признаков попытки взлома, ничего.

Напряжение понемногу отпускает моё тело. Меня накрывает облегчение. Если камеры не показывают никаких признаков чужого присутствия, значит, всё в порядке… верно?

Кости в стопах хрустят с каждым шагом, пока я приближаюсь к окну.

Морозный воздух всё еще дует на меня, словно из вентилятора, и чем ближе я подхожу, тем сильнее дрожит всё тело. От холода кожа покрывается мурашками, и я обхватываю себя руками.

Быстро опускаю раму и запираю ее, пока последний порыв ледяного ветра обжигает кожу.

Москитная сетка на месте, нетронута.

К черту. Я иду спать. Это последнее, что мне сейчас нужно.

Возвращаюсь на кухню и наконец забираю то, за чем пришла. Глотаю воду комнатной температуры, пока бутылка не пустеет наполовину.

Мне нужно ещё немного отдохнуть перед очередной безумной сменой.

Всего через четыре часа начнется двенадцатичасовая смена в приёмном покое, и… я в предвкушении.

Гадаю, какие случаи ждут меня сегодня, и надеюсь обойтись без пациентов с травмами во время секса. И ещё молюсь, чтобы ни один боец спецназа не оказался на больничной койке между жизнью и смертью. Если честно, я просто надеюсь, что сегодня никто не умрёт и никому не придётся отчаянно бороться за жизнь.

* * *

После работы заезжаю к маме, потому что сегодня не просто очередной день.

Сегодня годовщина смерти моего брата, погибшего в бою из-за проваленной миссии. Тот день изменил мой жизненный путь. Я собиралась стать детской медсестрой. После его смерти я приняла другое решение без малейших колебаний.

До конца своих дней я буду чтить память брата, помогая таким же мужчинам и женщинам, как он. Если я смогу уберечь мать или сестру от потери сына или брата, я буду делать это вечно, пока мне позволяют силы.

Скорбь — это боль, которая никогда не отпустит. Боль, которая будет преследовать маму, Дэнни и меня несмотря ни на что, но степень разрушительной печали у всех разная.

Скорбь накатывает волнами и штормами, обрушиваясь на нас каждый раз, когда что-то служит толчком.

Это может быть воспоминание, праздник... или песня.

Я стучу трижды и вхожу в мамин дом, на что