Искры осени - Л. В. Риверс

Я почесал затылок.

— Думаю о жарком. О чем-то стоящем.

Губы дернулись в улыбку, наполовину уже насмешка.

— Жаркое? Амбициозно. По какому поводу?

Не успел ответить — затопали шаги. На лестнице показалась Лана: волосы рассыпаны, щеки горят после игр с кузенами. Она застыла, глядя то на меня, то на тетю.

— У него сегодня свидание, — выстрелила она, сияя, будто раскрыла государственную тайну.

Глаза Сары вспыхнули интересом.

— Ну вот теперь все сходится.

Я застонал.

— Идеальная подача, Лана.

Она пожала плечами с ангельским видом, хотя искры в глазах выдали ее с головой.

— А что? Так и есть.

Сара скрестила руки, слишком уж довольная.

— Ладно. Значит, жаркое. Сделаем так, чтобы ты не спугнул ее подгоревшей картошкой.

Я покачал головой, но улыбка все равно прорвалась. Сестра со своей все понимающей полуулыбкой, и дочь с подначками — ясно дали понять: тайной сегодняшний вечер не останется.

Дома я закатал рукава и уставился на добычу, с которой отправила меня Сара: картошка, морковь, пучок трав, аккуратно перевязанный шпагатом, и кусок говядины, дороже всего, что я обычно покупаю. Инструкции — пошаговые, с особыми предупреждениями насчет «не пережарь».

Кухня, впрочем, не превратилась в съемочную площадку кулинарного шоу. Кастрюли гремели, пар шипел, а в какой-то момент мне показалось, что картошка готовит бунт. Я проверил температуру в духовке три раза, наставил на телефоне таймеров и бормотал себе под нос, будто так все удержу в узде.

Зато запах потихоньку делал свое дело. Чеснок, розмарин, печеное мясо — дом наполнялся теплым, уютным ароматом. Пахло домом.

Когда раздался стук в дверь, стол уже был накрыт, свечи — не настоящие, рисковать я не стал — горели, а ужин дожидался на столешнице, словно понимал: мне нужна любая поддержка.

Я вытер руки о полотенце и вдруг отчетливо ощутил, как колотится сердце.

Открыл дверь и заготовленные слова застряли в горле.

Эмбер стояла в платье цвета густого вина: длинные рукава обтягивали руки, подол закрывал колени. Каштановые волосы спадали свободно, под маленькой фетровой шляпкой, сдвинутой набок — старомодное очарование, будто она вышла со страниц повести. Щеки порозовели от холода, глаза сияли и я просто… смотрел.

— Вау, — выдавил я хрипловато. — Ты…

— Как будто заблудилась по дороге в джаз-клуб сороковых? — поддела она, поправляя шляпку.

— Как будто заставишь меня забыть, что я готовил ужин, — честно сказал я.

Она мягко рассмеялась и звук улегся у меня в груди чем-то, чего мне, оказывается, не хватало. Из дома потянуло ужином, она наклонила голову.

— Это… что? Пахнет восхитительно.

Я отступил, распахивая дверь.

— Это я пытаюсь не опозориться.

Она вошла, легкий цокот каблуков, и в доме стало теплее только от ее присутствия.

Жаркое получилось лучше, чем я смел надеяться. Сочное, нежное, ни намека на подгорелое. Эмбер издала такой довольный звук, от которого весь мой стресс тут же ушел. Я попытался держаться спокойно, хотя внутри развернулась буря. Мы ели не спеша, свечи мерцали, и разговор тек легко.

Я рассказал о дне. Она — о капризном покупателе, который двадцать минут взвешивал Агату Кристи против современной криминальной прозы. Я — о визите к Майку и о том, как ему тяжко под присмотром медсестер. Ее смех согрел воздух, и на миг показалось, будто мы всегда так делали.

Когда она спросила про мою ночную смену, я дал сокращенную версию. Пожар, длинная ночь, Майк в больнице. Я не стал говорить, насколько близки мы были к тому, чтобы огонь перекинулся, и как у меня провалилось сердце, когда стену повело. Ей не нужно было тащить это сегодня.

Где-то между последним кусочком картошки и первым глотком вина я почувствовал, как слова подступают к горлу — тяжелые, настойчивые. Пальцы крепче сжали бокал.

— Эмбер, — сказал я, голос прозвучал чуть более хрипло, чем хотелось.

Ее карие глаза поднялись на меня.

— М-м?

Я вдохнул глубоко, как будто сделал шаг в пустоту.

— Я хотел спросить… пойдешь ли ты со мной на День благодарения. С моей семьей.

Ее глаза расширились, губы чуть приоткрылись. На лице мелькнуло удивление, острое, как нож, и от этого у меня скрутило живот. Одно мучительное мгновение, или, черт возьми, сотню, она не говорила ни слова.

И в этой тишине через голову пронеслись миллионы мыслей. Слишком рано. Она не готова. Ты ее спугнул. Она уйдет, как уходили другие.

Я заставил себя не отводить взгляд, каждая мышца натянулась, как струна.

А потом она улыбнулась. Мягко, искренне, щеки окрасились нежным румянцем.

— Я с радостью.

Облегчение накрыло так сильно, что я едва не расхохотался. Вместо этого откинулся на спинку стула и разжал кулак, о котором даже не подозревал.

— Отлично, — сказал я, и улыбка сама растянулась шире, чем я мог удержать. — Очень отлично.

Она чуть наклонила голову, в глазах загорелось любопытство.

— Кто там будет?

— Сестра, ее муж, дети, — перечислил я. — И отец. Он прилетает на неделю.

— Чем он занимается? — спросила она, пригубив вино.

— Раньше был биржевым брокером, — объяснил я. — Сейчас на пенсии, живет во Флориде. Больше всего времени проводит на гольф-поле.

Эмбер улыбнулась, взгляд стал мягче.

— Похоже, он это заслужил.

— Возможно, — хмыкнул я. — Зато удар у него до сих пор будь здоров. Увидишь сама.

Слова слетали легко, естественно, будто само собой разумеется, что она там будет.

Что-то изменилось между нами после ее «да». Не напряжение и не неловкость — просто… заряд. Словно в воздухе между нами, в свете свечей, повисло что-то невысказанное, и стоило лишь протянуть руку.

Эмбер поставила бокал, пальцы еще секунду держали его за ножку. Ее карие глаза снова встретились с моими — мягкие, любопытные, но настороженные, как всегда, когда она не уверена, можно ли желать.

— Дин, — тихо сказала она, — тебе не обязательно было звать меня. День благодарения — это…

— Именно там, где я хочу тебя видеть, — перебил я, голос сел. Я подался вперед, опершись локтями о стол. — Рядом со мной. Познакомить с семьей. Чтобы ты была частью моей жизни.

Ее дыхание сбилось — едва заметно, но я увидел. Та стена, которую она держала в глазах, треснула еще чуть-чуть. И мне до боли захотелось разбить ее до основания.

— Кроме того, — добавил я, усмехнувшись, — я ведь не зря провел весь день, делая вид, что умею готовить жаркое. За одно «спасибо» я не согласен. Хочу большего.

Она засмеялась, покачала головой и смех был нервный, но сладкий.

— Ты ужасен.

Я громко отодвинул стул и обошел стол. Когда подошел, облокотился руками о подлокотники ее