Возлюби ближнего своего - Л.А. Уитт

могу победить. - Он развел руками. - Есть христиане, которые открыто и довольно яростно избегают меня, потому что я гей. И потом, в гей-сообществе меня держат на расстоянии вытянутой руки, потому что я христианин. Независимо от того, к какой группе принадлежу, меня отвергают за то, что я один из них. - И внезапно гнев сменился чем-то гораздо менее враждебным и гораздо более болезненным. Его голос слегка дрогнул, когда он сказал: - Ты, правда, думаешь, что я когда-нибудь использовал бы свою веру как оружие против тебя, Сет?

Я вздрогнул.

- Думаешь, я думал, что моя собственная семья так поступит?

- Ты хочешь приравнять меня к баптистам из Вестборо, раз уж взялся за это дело? - Гнев вернулся в полную силу, но колебания остались, как будто он был близок к тому, чтобы потерять самообладание или просто сломаться. - Чем то, что ты говоришь мне, отличается от того, что все остальные делали с тобой? Из-за важной части того, кто я есть, той части меня, которую я никогда не пытался навязать тебе или даже затронуть в разговоре больше, чем, по моему мнению, тебе было удобно, ты не можешь быть рядом со мной?

- Я никогда не говорил, что не могу быть рядом с тобой. Я просто не представляю, как мы могли бы наладить отношения.

Он фыркнул.

- Да. Кроме шуток. Когда ты не видишь во мне ничего, «кроме одного из них», - он добавил выразительные кавычки, - точно так же, как твоя семья не видит в тебе ничего, кроме гея. - Он покачал головой и резко выдохнул. - Знаешь, ты так переживаешь, что я буду вдалбливать тебе в глотку свои убеждения или пытаться обратить тебя в свою веру при каждом удобном случае, но ты хотя бы прислушиваешься к себе, Сет? Это ты привнес в это наши убеждения, а не я.

Я крепко скрестил руки на груди.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал?

- Я хочу, чтобы ты перестал отождествлять меня с людьми, которые причинили тебе боль. Я никогда не причинял тебе боли. То, что я верующий, не означает...

- Ты не просто верующий, Даррен, ты священник. Ты живешь, дышишь и проповедуешь убеждения, которые, черт возьми, чуть не разрушили мою ебаную жизнь.

- Нет. Нет, не я. - Он ткнул в меня пальцем. - Я не принимал в этом участия, Сет. Я живу и дышу убеждениями, которые заставляют меня хотеть помочь детям, оказавшимся на улице, после того, как их выгнали родители, подобные твоим. Как ты можешь относить меня к той же категории, что и свою семью?

- Потому что ты, блядь, проповедуешь по той же самой чертовой книге, которую они использовали, чтобы отречься от меня!

Даррен уставился на меня, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот.

- Прости. - Я замолчал, качая головой. - Я... прости. Я не хотел ругаться, я...

Его брови поползли вверх.

- Думаешь, ругань была самой оскорбительной частью?

- Даррен...

- Нет. - Он поднял руку. - Я услышал достаточно. - Он потянулся к дверной ручке. - И рад, что мы поговорили об этом сейчас. Чем скорее правда выплывет наружу, тем лучше.

Между тем, как его рука легла на дверную ручку, и тем, как он попытался скрыться, было две секунды. Еще несколько секунд понадобилось ему, чтобы пересечь холл и попасть в свою квартиру. Всего, может, пятнадцать - короткое время, в течение которого я мог бы его остановить. Или, по крайней мере, попытаться остановить его.

Но я этого не сделал.

Я отпустил его.

Моя дверь захлопнулась.

Секундой позже хлопнула и его дверь.

Я упал на диван и вздохнул, потирая лоб ладонями. Я даже не знал, что чувствовать. Виноват? Испытываю облегчение? Все это вместе? Черт, я понятия не имел. Все, что я знал, это то, что Даррена больше нет.

Прямо напротив, но определенно нет.

Глава 12

СЛЕДУЮЩИЙ день я провел на автопилоте. Я едва мог сосредоточиться на своей работе, поэтому отменил все свои дневные и вечерние встречи, а также встречи на следующий день. В начале месяца это было болезненно, но мне было бы легче уладить с Алом вопрос о просроченной арендной плате, чем исправлять или объяснять неудачную татуировку.

Со мной такого никогда не случалось. Я работал над гигантской, тщательно продуманной спиной всего через несколько часов после того, как мои последние отношения закончились глобальной ссорой. Я не позволил ничему отвлекать меня от работы, но теперь повезло, если я понимал, куда направить иглу для татуировки. Какого черта?

Я не мог перестать думать о Даррене. У меня в голове как будто одновременно прокручивались две пленки. На одной было запечатлено все, из-за чего я скучал по нему: общение, разговоры за кружкой пива, потрясающий секс. И на второй, последовавшей сразу за первой, был тот самый спор. Я одновременно увидел, как мы смеемся над общим косяком, а Даррен смотрит на меня так, словно вот-вот расплачется. Я услышал, как он подошел, в тот же миг, когда хлопнула дверь.

Я, мать твою, сходил с ума.

В конце концов, я отказался от попыток прояснить разум и решил, что мне нужно немного его затуманить. Я схватил куртку, ту, в кармане которой лежал пластиковый пакет, и поднялся на крышу. Я вытащил стул и маленький столик из-под брезента и поставил их на свое обычное место у перил.

Я положил пакетик и зажигалку на стол, коробочка из под мятных конфет тихо звякнула о твердую пластиковую поверхность, но сворачивать косяк я пока не стал. Больше всего на свете я хотел сегодня вечером накуриться как можно больше. Алкоголь только угнетал меня. Травка позволяла отключиться, и на несколько часов мне становилось пофиг.

Вот только в голове уже был полный сумбур. Слишком беспокойный, чтобы накуриться? Разве это не оксюморон? Но, черт возьми, я был так рассеян и взвинчен, что даже не мог вспомнить шаги, которые позволили бы мне с этого момента блаженно оторвать задницу.

Я не мог усидеть на месте, поэтому, в конце концов, встал и принялся расхаживать вдоль перил. Ветер трепал края пластикового пакета, который все еще лежал на столе, но зажигалка и коробочка не давали ему улететь.

Я взглянул на дверь, ведущую на лестницу. В голове промелькнуло воспоминание о том, как Даррен забрел сюда, сел и присоединился ко мне, чтобы покурить.