После развода. Уроки любви для взрослой девочки - Юлия Крынская

— Да-да, и жилища сплошь из камня да мрамора, — подкалывает меня Люба, подавая мне выглаженную рубашку. — Совсем ты одичал на природе, мой голосистый друг.

— Но я не хочу прятать под этими тряпками своё сильное мускулистое тело, богиня, — натянув джинсы на задницу, наступаю на Любу, поигрывая мышцами груди. — Мне нравится ходить голосистым и смущать твой взор.

— Вообще-то, я имела в виду твои вокальные данные, — Люба, прячась за гладильную доску, дразнит меня рубашкой, как тореадор быка.

— А я сексуальные, — гоняюсь за Любой по комнате, пока не сворачиваю доску. Поймав за ручку утюг в полёте, валюсь на диван и он, под предательский хруст не выдержавших ножек, накреняется на бок. — Теряю былую лёгкость. Вот это и случилось. После загса и клиники, едем в мебельный и наконец-то покупаем нам сюда нормальную кровать.

— Ты и её разломаешь! — хватается Люба за голову. — Просто боевой слон какой-то. Одевайся, чудовище!

— Ну не расстраивайся. Если хочешь, я этот диван починю, но слишком уж он скрипучий.

— Так это такой хитрый план был? — прищуривается Люба.

— Я не специально, честно.

Люба садится рядом со мной и оглядывается по сторонам.

— Я бы хотела сохранить мебель, которую делал мой отец. Диван в этот список не входит. А всё остальное это… Как воспоминания из детства.

Сажусь и обнимаю Любу за плечи.

— Обещаю больше ничего не ломать.

— Едем, Богдан. У нас сегодня очень много дел.

— Ребят, мы вернулись! — кричит с крыльца Настя. Она выгуливала царевича после завтрака, чтобы легче перенёс трясучую дорогу до шоссе.

— Идём! — Люба, скинув халат, натягивает платье, в котором была, когда мы впервые приехали сюда.

— Это то самое?

— Да, — Люба недовольно хмурится. — Село оно, что ли? Хотя я его не стирала.

— Давай помогу, — не без труда стянув края платья, застёгиваю молнию. — Не очень туго?

— Так, понятно, — смотрится Люба в зеркало. — Кому-то нужно меньше есть.

— В твоём положении просто смешно расстраиваться из-за небольшой прибавки в талии, — целую Любу в затылок и влезаю в рукава рубашки. — И вообще, ты стала ещё красивее.

— Поверю на слово.

Собравшись, выходим во двор. Настя, приложив козырьком руку ко лбу, улыбаясь, разглядывает нас.

— Тили-тили-тесто, жених и невеста. Документы не забыли?

— На месте, товарищ командир, — докладываю я. Любиной дочери полками бы командовать. Но лучше, конечно, мужа хорошего и замуж. Завидует она мамке, хоть и по-доброму. Я поначалу даже струхнул, когда понял, что нравлюсь Насте. Мне такого геморроя вообще не надо. Но она, к счастью, быстро справилась со своими гормонами, направив свою энергию на продвижение моих певческих данных.

— Вы во сколько с Артуром сегодня в город поедете? — Люба, присев на маленький табурет, застёгивает пряжки босоножек.

— Да тоже сейчас соберёмся да помчим. Папа звонил, он из Стамбула вернулся. Спрашивал, как у тебя дела.

— И что ты сказала?

— Ни-че-го. И ты ему поменьше рассказывай, а в идеале ничего. Богдан у нас теперь личность публичная. А барбара4567 и так желчью под его постами неустанно брызжет.

— Так это Эдик, что ли? — хмурюсь я.

— Представь себе, сама в шоке. Попросила знакомых вычислить хейтершу, а это оказывается папа родный.

— Да пусть пишет, чего хочет! Я так рада, что он сюда дорогу забыл, что на остальное готова закрыть глаза.

— Ты права, любимая, — помогаю Любе подняться и достаю Елисея из коляски. — Чёрный пиар, тоже пиар, да, царевич? Как тебя девчонки нарядили-то сегодня. И рубашка у тебя как у взрослого, и джинсы-то модные, и кроссовки-то брендовые. Такой важный перец! — Теперь, когда щёчки у Елисея округлились, а излишняя худоба исчезла словно её и не было, он, действительно, стал похож на меня. Сегодня сдаю тест на отцовство, но для меня это уже чистая формальность, как и регистрация брака.

Для меня Люба жена, а Елисей сын, и скоро в нашей семье прибавление. Артур и Настя так гармонично вписались в неё, что я тоже отношусь к ним как к родным.

Усадив Елисея в детское кресло, гружу его коляску и вещи, которые могут понадобиться в пути. Стоит сесть нам с Любой в машину и тронуться в путь, как у меня звонит телефон.

— Чего не отвечаешь? — спрашивает Люба.

— Незнакомый номер. Не хочу.

— Вдруг что-то важное?

— По важным вопросам теперь мой администратор пусть отвечает.

— Не рановато ли звезду словил? — Люба кивает на вновь оживший мобильник. — Или реально уже поклонницы атакуют?

— Ладно, уговорила, отвечу, — включаю громкую связь. — Алло, слушаю вас.

— Богданчик, привет. Это Даша, узнал?

— Привет, Даша, — кляну себя за то, что взял трубку. Ничего хорошего от этого разговора ждать не приходится.

Глава 44

Люба

Даша щебечет нежной птичкой по громкой связи, а у меня дыхание перехватывает. Она Елисею мать, и никуда от этого не деться. Я, конечно, очень привязалась к малышу, но умом понимаю, что Даша, какая бы она раздолбайка не была, ему родная кровь.

— Давай встретимся. Я так по вам соскучилась, — Даша певица, и голос у неё красивый.

Богдан одной рукой держит руль, второй находит мою и сжимает в своей ладони.

— Даш, ты не по адресу. У меня жена есть. Любимая жена. А от Елисея ты отказалась.

— Богданчик…

— Я тебе не Богданчик.

— Хорошо, Богдан, — Даша резко перестаёт лебезить. — Не знаю, что там у тебя за жена, и откуда она взялась… У нас с тобой ребёнок, и я хочу, чтобы у него была полная семья, а не воскресный папа.

Но Богдана просто так не пробьёшь.

— У Елисея уже есть полная семья, Даша. И он в этой семье за месяц окреп и начал ходить, больше не закатывает истерики. У нас всё-всё в порядке. Ты-то чего вдруг всколыхнулась? Снова контракт просрала?

— Нет, но я… Я попала в жуткую историю. Чуть не умерла, Богдан. И ты знаешь, я поняла, что люблю Елисея, и всё это время любила тебя. Ну вспомни, как нам хорошо было в постели…

Богдан вырубает громкую связь, багровея прямо у меня на глазах, срывает трубку с держателя и цедит в неё.

— Я не знаю, что ты там задумала, но Елисея ты просто так назад не получишь! Встретимся в суде.

Вернув телефон на место, Богдан вцепляется в руль до побеления костяшек.

— Зараза! Решила денег из меня качнуть.

Кладу руку ему на плечо.

— Может, она, действительно, раскаялась?

— И что теперь, Люба? — взрывается Богдан. — Отдадим ей царевича? Чтобы она снова на него орала? Забывала кормить, издевалась над ним?

Сзади раздаётся дикий ор Елисея. Богдан останавливает машину,