После развода. Уроки любви для взрослой девочки - Юлия Крынская

— Значит, дело всё-таки в отце.

— Люба, меня так в детстве забодали с музыкой, что я, когда отстрелялся с этой наукой, думал вообще никогда больше рта не открою, чтобы что-то спеть.

— Но со мной ты только и делаешь, что поёшь.

— Это не я пою, это моя душа поёт.

Слышится топот ног и тут же доносится кряхтение из комнаты. Богдан тут же срывается с места и сбегает от неудобного разговора, а я иду на веранду накрывать на стол. Артур, чмокнув меня в щёку, выдавливает гусеницу пасты на щётку, Настя всё так же взбудоражена успехом Богдана. Если не я его достану, то она точно.

— Мама, давай создадим ему страницу. Я даже готова её админить! Риллсы, раскрутку, всё возьму на себя.

— Не знаю, Настя. Не хочет он быть вторым Кришневским.

— Вторым? — задыхается от возмущения новоявленный продюсер. — Да что ты такое говоришь? Кто его знает, того Кришневского. И вообще… Можно взять псевдоним.

— Без меня меня женили? — входит Богдан с заспанным Елисеем на руках. — И как бы ты меня, Настюш, назвала?

Настя задумчиво смотрит на Богдана.

— Богдан Беломир.

— А чего не Черномор? — отфыркивается от холодной воды Артур.

— Точно, — поддакивает Богдан.

— Ты светлый, потому что, — с придыханием говорит Настя.

— В смысле, — Богдан усаживает царевича в кресло и вручает ему ложку.

— Рядом с тобой всё оживает. Я никогда не видела, чтобы мама так светилась от счастья, парень этот… — кивает Настя на царевича, краснеет и добавляет, — да и я сама…

— Ты у мамы парня, что ли, отбить решила? — ржёт Артур, толкая плечом сестру.

— Да ну тебя, — Настя тут же отвешивает ему подзатыльник. — Короче! Предлагаю записать ещё несколько песен и посмотреть, как пойдёт.

— Богдан, ну давай попробуем, — ставлю тарелку перед Елисеем и обнимаю Богдана за шею. — Ради меня.

— Ладно, — бормочет он. — Уговорили. Богдан Беломир. Нарочно не придумаешь.

Глава 39

Эдик

К Любе так доехать и не получается сегодня. Сижу с Катей за столом, она мне всё подливает, но я, стоит ей отвернуться, сливаю содержимое в горшок с фиалками на подоконнике. Катя кокетливо теребит рюши на безразмерном пеньюаре.

— Что-то ты всё не чокаясь сегодня выпиваешь. А такие тосты вчера толкал.

— Кать, а этот твой… племянник.

— Богдан, — подсказывает она.

— Да, Богдан. Он что, один ребёнка растит? Где мать?

— Ой, да тут целая история была. Богдан-то только с СВО вернулся. А вчера девица заявилась с дитём в коляске. Оказывается, мой красавчик, перед отъездом на передовую, мальца ей заделал.

— Что ты говоришь? — в душе вспыхивает надежда, что ещё не всё потеряно. — Недавно, говоришь, вернулся?

— Да пару недель всего.

— Так Люба, значит, про беременность наврала мне?

Катя прикусывает губу и глазки начинают бегать по сторонам.

— Э-э, ну я не знаю. Может, она и не от Богдана беременная. Тебе лучше у неё спросить.

— Да, ладно, — протягиваю руку и ладонью накрываю длань своей случайной полюбовницы. — Меня теперь это не касается. Пусть хоть с футбольной командой переспит.

Катя всё ещё напряжена.

— Ты меня лучше про Любу не спрашивай. Мы с ней подруги как-никак.

— Может, ты у неё и разрешение спрашивала?

— Про что это? — краснеет Катя.

— Попрыгать на мне.

— А если и спрашивала, то что? — Катя сдувает белокурую прядь, упавшую ей на лицо.

— Да ты не сердись. Просто тоже себя неловко перед бывшей женой чувствую.

— Она не против, чтобы мы встречались, — отрезает Катя. — Ещё о Любе поговорим.

— Нет, закрыли тему. Наливай! Ты же у нас сегодня на разливе.

Катя, опершись арбузными грудями на стол, наполняет рюмки.

— Ты не подумай, что я всегда так бухаю. Просто вчера эта баба с ребёнком мне весь мозг взорвала. А когда Богдан примчался, вообще ужас начался. Она накинулась на него. Мол, Богдан ей жизнь сломал, она певица и типа, ей контракт предложили, а ребёнок её по рукам связал, — Катя встаёт и отворачивается, чтобы взять банку с огурцами, а я тут же спаиваю её фиалку.

— Дети — это счастье! Как можно так говорить.

— Можно подумать, ты очень озадачивался их воспитанием, — Катя режет на блюдце два огурца колечками. — О, а ты выпил уже? Давай, закусывай. Хочу, чтобы ты эту ночь запомнил.

— Я прошлую-то никогда не забуду, — вздыхаю, горя желанием, положить дольку огурца фиалке в горшок. — А что касается детей, так моё дело было бизнес в гору толкать. Так и Богдану следует поступить. Не с дитём нянчиться, а жениться на этой девице и вместе поднимать мальца. Он пусть работает, а эта фря не на сцене ногами дрыгает, а ребёнком занимается.

— Так она вроде как сбежала, даже не попрощалась. А Богдан с Любашей сошёлся. Жениться на ней собирается.

— Да нужен он ей больно. Тем более с ребёнком.

— Ой, не знаю. Но я бы на такое точно не подписалась. Да ещё неизвестно, его ли это ребёнок. Девка-то, как я поняла, гуляла от Богдана. Он тест собирается делать. Жаль, конечно, мальчонку. Хилый он. Мать, судя по всему, им не особо занималась. Куда такая?

— Какая ни есть, а она мать. И, если, Богдан отец, то ему, по совести, ими обоими заниматься надо. А как девицу-то зовут?

— Даша.

— А отчество, фамилию знаешь?

— Зачем тебе?

— Да помочь хочу, — иду как канатоходец под дулом пистолета.

— Кому? — Катя выпивает и закусывает огурцом.

— Племяннику твоему. Мы ж с тобой теперь не чужие люди.

— Да её уже полиция с собаками ищет. Богдан же юрист. Сразу дёрнул и ментов, и баб из опеки.

— Ну у меня связи. Найду в два счёта девушку. Тем более, если она на сцену рвётся. У меня есть знакомые в шоубизнесе. Надо расставить все точки над «ё».

— Богдан все бумаги забрал. Хотя, подожди, — Катя выходит в коридор и приносит листок, написанный от руки. — Вот, Богдан вчера на бумажке писал её данные. Тут и имя, и дата рождения.

Вцепляюсь в него, как голодный волк в кусок мяса.

— Вот спасибо…

— Чего спасибо-то? — подбоченивается Катя.

— Слушай, — поднимаю на неё глаза, складывая листок. — Мне ехать нужно. Не смогу у тебя сегодня остаться.

— Ты же в отпуске, — Катя тянет руку к бумажке, но я прячу руку за спину. На мне даже штанов нет, не под полотенце же его прятать.

— Кать, я сегодня уже точно ни на что не годен. Ты меня досуха выжала. Знойная женщина… Мечта поэта.