После развода. Уроки любви для взрослой девочки - Юлия Крынская

— Ах, ты козёл драный! — Катя хватает меня за волосы и дёргает со всей дури.

— Эй, полегче, — пушечным ядром вылетаю из-за стола.

Катя пинком в зад мне траекторию меняет, и я врезаюсь в стену головой.

— Так и знала, что ты из-за Любки всё это затеял, — несётся мне в спину.

— Катя, я не то хотел сказать! — В глазах расплываются круги.

— Пошёл вон, кобель! Да у меня таких как ты раком до Москвы не переставить.

Пячусь спиной в коридор, сжимая в руке заветный листок.

— Вообще-то раком стоят обычно женщины. И не надо так орать. Я вообще с тобой спать не собирался.

Катя несётся на меня, как бык, и, толкнув на вешалку с куртками, исчезает в гостиной. Барахтаясь на полу в ворохе одежды, с ужасом слышу, как распахивается окно. Небеса, да она меня сейчас вышвырнет туда! Но Катя выбегает оттуда, хватает мои ботинки и снова скрывается в комнате.

Мне удаётся встать, когда разъярённая фемина снова появляется в коридоре. Распахнув входную дверь, она выпихивает меня на лестничную площадку, вырвав из рук полотенце, которым я тщетно пытался прикрыться.

— Цыплячий член! — выплёвывает мне в лицо Катя и захлопывает перед моим носом дверь.

Ситуация патовая. Разворачиваю листок, им даже не прикрыться, а тут ещё и лифт подъезжает. Оттуда старушенция выруливает и орёт дурниной.

— Маньяк!

— Сударыня, — подскакиваю к ней. — Я не маньяк. Я… позвольте ваш плащ, — сдираю с её плеч серое одеяние, наматываю на бёдра и мчу вниз по лестнице. Ору в пролёт, — Я сейчас верну. Денег вам дам.

Вылетев на улицу, благодарю небеса, что Катины окна выходят на сторону парадной. Мои штаны уже рассматривает какой-то забулдыга, а пиджак с рубашкой висят на кустах сирени.

— Дай сюда, — вырываю своё имущество из дрожащих рук. Сдираю с куста пиджак, рубашку, подбираю с земли бумажник и ключи от дома. Мобильник, к счастью, остался в кармане пиджака. Хватаю забулдыгу за шкирку, встряхиваю его и без особой надежды спрашиваю.

— Ты из этой парадной?

— Д-да, — икает забулдыга.

— Бабка божий одуванчик. С фиолетовыми волосами такая. В какой квартире живёт?

— Петровна-то? Так на четвёртом этаже. Сразу рядом с лифтом.

— Ладно, живи, — отпихиваю его от себя и, пробежав глазами, по табличке с квартирами, жму нужную кнопку на домофоне.

— Кто там? — вопрошает дрожащим голосом одуванчик.

— Вы простите меня. Мою одежду из окна выкинули. Можно я вам плащ занесу?

— Входите.

Поднимаюсь на нужный этаж и звонюсь в соседнюю с Катей в дверь.

Бабулька приоткрывает дверь на цепочке. Сую ей пятитысячную купюру, плащ пока прикрывает мои бёдра.

— Вы простите меня, ради Бога.

— С кем не бывает, — она забирает купюру и, на секунду прикрыв дверь, тут же распахивает её пошире. — Входи, проказник. Не на лестнице же портки надевать.

Глава 40

Месяц спустя

Богдан

Пою под окнами Любиного дома и, то и дело поглядываю на мою красавицу, собирающую вместе с Елисеем смородину.

Луч солнца золотого

Тьмы скрыла пелена

И между нами снова

Вдруг выросла стена… 3

— Богдан! Ну куда ты всё время смотришь? — срывает Настя с волос корону и швыряет ею в меня с балкона второго этажа. — Ты должен смотреть на принцессу! На меня!

— Настя, ну чего тебе опять не нравится? Я сейчас свалюсь с этой крыши или меня хватит солнечный удар, — Артур утирает пот со лба. Настя загнала его сегодня на верхотуру. Удивляюсь, как он выдерживает её кипучую натуру. Ведь они повсюду вместе.

— На маму твою смотрю, — киваю на Любу. — Она королева моего сердца.

— Мама! Скажи ему! — топает ногой Настя.

— Что сказать, солнышко? — Любушка выпрямляется и поправляет шляпку с голубой лентой. За месяц, проведённый на даче, моя девочка загорела и стала ещё аппетитнее.

— Чтобы он смотрел на меня! Или иди сама напяливай корону. Будем тебя снимать! — командует Настя.

— Не-не-не, давайте без меня, — Люба подхватывает Елисея на руки. — Мы с царевичем пойдём за дом, чтобы вам не мешать.

— Такую песню прервала… До чего ж голос у него красивый… Он вообще красивый… Тише, ты! Сейчас Настька и на нас Полкана спустит, — раздаются за воротами соседские голоса.

У меня уже образовался свой фан-клуб, не меньше двадцати дамочек самых разных возрастов собрались послушать песни в моём исполнении. Петь мне придётся дважды: сейчас, а потом на чердаке, где Настя с Артуром организовали походную студию звукозаписи, буду дублировать сам себя.

Подхватываю корону с земли и, прислонив гитару к стене, бегу следом за Любой.

— Солнце, пожалуйста, — обнимаю её за плечи. — Мне твои глаза надо видеть, чтоб от души такие песни петь.

— Богдан, ну не хочу я в кадре мелькать. Пусть лучше Настя…

— Нет! — снимаю с Любы шляпу и водружаю корону на её голову. — Ты меня подбила на это дело, ты моя муза, так что будь добра.

— Я капризная муза, — выныривает Люба из-под моей руки. — И вообще, мы с Елисеем пошли варить компот, — Да, царевич? — улыбается она Елисею. Тот кивает головой и потрясает кулачком в мою сторону, будто защищает Любу. Она целует его в макушку. — Ты мой защитник.

Елисей так освоился в нашей компании, что мы уже и забыли, когда он плакал. С крыльца сбегает Настя.

— Никаких компотов, пока не снимем нормально! — она чиркает по мне недовольным взглядом. Девчонка она, конечно, предприимчивая, нас организовала, во всех соцсетях уже мои страницы создала, блогеров подтянула. Даже грибы так быстро не растут, как подписчики на моём аккаунте, я уж не говорю про количество просмотров. Настя манит царевича к себе на руки. — Есеньчик, иди ко мне, — Я тебе котлетку дам.

— Етку, — тянется к ней сразу Елисей. Пожрать он любит. Я даже не предполагал, что он так быстро в разум войдёт. Раньше мычал лишь что-то нечленораздельное, а сейчас даже своим любимым яствам Елисей названия дал. Мы тоже обрели новые имена. Я у него Бдан, а Люба — Уба, Настя — Асья, Артур — Ату. Не семья, а племя неизвестной национальности.

Люба передаёт царевича дочери и, закрыв глаза, цепляется за моё плечо.

— Что с тобой? — подхватываю Любу за талию.

— Голова закружилась.

— Мама! Хватит симулировать. Платье я на балконе повесила. Дуй на чердак.

— Как ты разговариваешь с матерью? — хмурюсь я.

— А вы иначе не понимаете, — одаривает меня улыбкой Настя, на мгновение превращаясь в шёлк и мёд. Но тут же брови её съезжаются к переносице. — Песня Трубадура, дубль три!