Все не то, чем кажется - Алена Игоревна Филипенко

Я отправляю сообщение, кое-как встаю, делаю ужасно трудный шаг. Еще один, уже бодрее. Замечаю в окне за занавеской какое-то движение. Но может, мне показалось.

Я хочу сделать третий шаг, но тут голову пронзает острая вспышка боли. Все вокруг – ирисы, качели, деревья, забор, окно – куда-то уплывает. Навстречу мне летит дощатый пол, а затем я проваливаюсь во мглу.

Чувствую запахи. Пахнет сухим деревом и цветочным мылом, новогодними праздниками и ароматным чаем, старым деревом и печеньем с корицей. Все эти запахи пробуждают в голове какие-то воспоминания. Так обычно пахнет в доме, где ты вырос. Меня несут чьи-то сильные и теплые руки. Не знаю, что происходит и где я. Все осознается как сквозь плотную дымку. Затем – снова мгла.

* * *

Просыпаюсь в какой-то комнате. Здесь полумрак и приятная прохлада. На мне толстое легкое одеяло, я снимаю его с себя. Пододеяльник приятно хрустит.

Прислушиваюсь к ощущениям. Определенно стало легче. Простуда как будто отступает, но вот голова… Я не могу сфокусироваться ни на чем – зрение подводит, все расплывается перед глазами.

В комнате, кроме меня, никого нет. Поднимаюсь с кровати. Осматриваю себя. Я во вчерашней одежде: в футболке и спортивных штанах.

Подхожу к окну и раздвигаю шторы. Помещение заливает яркий дневной свет.

Я на первом этаже. Комната небольшая, с белыми деревянными стенами. Интерьер в классическом стиле, мебель – приглушенного зеленого цвета. Шкаф с зеркалом, массивная кровать с высоким мягким изголовьем, плотные шторы со множеством складок, у окна – столик с резными узорами и высокое кресло. У шкафа стоит мой чемодан.

Дверь открыта, снаружи – коридор. Некрашеный деревянный пол, белые стены. Недалеко – деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Вкусно пахнет выпечкой и жареным беконом.

В коридоре меня встречает Бухс. Он сидит, привалившись к стене спинкой, и ест банан.

– Бухс! – Я бросаюсь к малышу, поднимаю его и кружу. Он недовольно фырчит: уронил свое угощение.

В глубине дома раздаются звуки: гремит посуда, что-то жарится.

Он там.

Сердце замирает: я скоро увижу его.

Я спешу на шум, но, увидев распахнутую дверь в ванную, застываю. Я не могу предстать перед мистером Дораку в таком виде.

Достаю ванные принадлежности. Умываюсь, чищу зубы, расчесываю волосы. Привести себя в порядок не удалось: вид у меня такой, как будто я ночевала в лесу. Жаль. Хотелось бы в нашу первую встречу выглядеть поприличнее.

Но делать нечего, придется предстать перед ним такой.

Я медленно иду по коридору. Каждый шаг вспыхивает болью в голове.

Вхожу в большую кухню-столовую и замираю возле стола. Пульс учащается так, словно сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Он стоит у белого кухонного гарнитура и смотрит в окно, рядом на электрогриле что-то жарится. Поза напряженная, руки скрещены за спиной. А он и правда очень высокий. На нем черный костюм: спортивные брюки и футболка.

Атмосфера нехорошая, накаленная. Я сильно волнуюсь, жду чего-то плохого. Я уже пожалела, что вошла.

– Извините, вы не подскажете, где тут продаются газовые котлы? – Я сразу решаю отшутиться, чтобы разрядить обстановку.

Он резко оборачивается, и мой желудок делает сальто.

Глава 13

Лавандовая Весна

Четкие углы скул, острый подбородок. Маленький нос, тонкие губы невыразительные и незаметные – как будто просто чтобы их обозначить. А вот то, что выделяется, – это большие голубые глаза, ясные и прозрачные, и открытый взгляд.

На скуле слева – часть цветной татуировки, которая спускается на шею и ключицу. Это вроде бы цветок, но я не уверена.

Он такой красивый. Им можно любоваться как картиной. Теперь, увидев его, я влюбилась еще сильнее, несмотря на то что мое появление его явно не радует.

Он выглядит рассерженным.

– Доброе утро, – говорю я робко. – Спасибо, что помог. Не знаю, что со мной такое было. Наверное, упало давление.

– Как сейчас твое самочувствие? – спрашивает он без эмоций. Его мягкий вибрирующий голос окутывает меня теплым пледом.

– Лучше. Только голова болит.

Он отворачивается. Гремит тарелками.

– Я рад, что с тобой все хорошо, – отвечает он так, будто на самом деле совсем не рад. – Но злюсь из-за того, что ты сделала.

– Извини, я не специально хлопнулась в обморок, – говорю я, закрываясь неуместным юмором, словно щитом. – Во всем виновато мое низкое давление из-за магнитных бурь. По новостям передают, в этом месяце на солнце слишком много вспышек. Я попрошу его быть не таким активным, окей?

Он сердито вздыхает.

– Я про твои игры в детектива. Не знаю, как ты на меня вышла, но это низкий поступок, – укоряет он. От презрения в его голосе все внутри меня обрывается.

Я сжимаюсь, отвожу взгляд. Затем решаюсь и, набрав в грудь больше воздуха, снова смотрю ему в глаза:

– Я знаю. Но я же сказала тебе, что все поняла. И уже хотела уйти, но…

Я замолкаю, не договорив.

– Ты все равно обманула меня, – холодно напоминает он.

– Но ты не дал мне другого выхода, – отвечаю я виновато, с отчаянием. – Ты стал моим другом, привязал меня к себе. Ты думаешь, это не накладывает никакой ответственности?

Он в легком замешательстве, молчит. Отворачивается, как будто я застала его голым. Достает чашки.

– Ты повторяешь, что мы друзья. – Все еще стоя спиной, он делает кофе. – Но друзья так не поступают. Друзья уважают личное пространство друг друга и не нарушают расставленные границы.

Он поворачивается. Растерянность сменяется каменной напряженностью. Теперь он холоден и отстранен.

– Я все поняла, – повторяю я, стыдливо смотря на свои носки. А потом поднимаю глаза на мистера Дораку. – Знаешь, а ведь если тебе так важны твои границы, ты мог бы не тащить меня в дом. Вынес бы меня за калитку, вызвал бы скорую и снова залез бы в свою скорлупу.

Я вижу, что мои слова его оскорбили, хоть он и пытается это скрыть. По его лицу можно прочитать: как я могла заикнуться и даже подумать о том, что он способен на такое? Становится стыдно: я бросила ему это от обиды. Но сколько можно отчитывать меня, как будто я одна виновата? Он первый влез в мою жизнь, но почему-то забыл об этом.

Мистер Дораку ничего не отвечает. Он шумно ставит на стол поднос, на котором стоят две маленькие чашки, кофейник и сливочник. Наливает кофе, садится напротив и приказным тоном говорит:

– Садись есть вафли.

Я продолжаю стоять, и он хмурится.

– Они с беконом, – добавляет он так, словно это точно что-то решит.