Игра в сердца - Сэнди Бейкер

Я поворачиваюсь к Джеку и вижу в его глазах искреннюю тревогу.

– Спасибо, – сдавленным голосом отвечаю я и киваю.

Он треплет меня по плечу и уходит, а я остаюсь стоять рядом с вареньем из айвы и подставками под кружки.

И хотя у меня трясутся поджилки, я вдруг понимаю, что мы с Джеком впервые поговорили по-дружески с той нашей ссоры.

Теперь осталось пережить этот день, а дальше я уж попытаюсь все наладить.

Глава двенадцатая

– Эбс!

Я опять сижу в своей каморке – не самое мое любимое место, скажу прямо, – но как же мне приятно слышать голос лучшей подруги. Боже, как я по ней скучаю! Несмотря на мои «телефонные привилегии», больше чем за месяц со дня приезда я звонила ей всего два раза.

– Привет, Лиз. Я так по тебе скучаю! – Я так давно не была откровенна в своих чувствах, что глаза щиплет от слез, а горло сжимается.

– Ох, дорогая, я тоже по тебе скучаю. Прости, что долго не звонила. Очень много работы. – Представляю, как она хмуро выглядывает из-за угла в шпионском плаще и щелкает себя по носу, подавая связному тайный сигнал. Меня разбирает смех, я вмиг забываю про слезы. – Давай, рассказывай. Как ты? Как оно все?

Я тяжело вздыхаю. Вопросы необъятные, и я даже не знаю, с чего начать.

– Во всех подробностях, пожалуйста, – добавляет она, – я впервые за много дней ушла на обеденный перерыв, у меня целых полчаса. – Так, значит, в подробностях, но быстро – часики-то тикают. Ну что-что, а это я умею, я же собаку съела на кратких содержаниях. – Ничего если я буду жевать, пока ты будешь рассказывать? – спрашивает она. – Я тут в кафешке ухватила последний сэндвич с яичным салатом, фактически выхватила из рук у какого-то индюка-банкира.

Я смеюсь и, разумеется, представляю, как они с Дэниелом – индюком-банкиром – дерутся за помятый сэндвич с яичным салатом.

– Ешь, а я буду рассказывать.

Она отвечает с набитым ртом, но я не понимаю ни слова и продолжаю:

– Короче. Нас осталось восемь, и с некоторыми девочками я подружилась…

– М-м-м, ховофо, – с набитым ртом отвечает Лиза.

– Дэниел все еще самодовольный козел, и у нас было свидание… о, Лиз, это был ужас просто. Они меня заставили сесть на лошадь, представь? И я чуть не свалилась!

Она закашливается: наверно, сэндвичем подавилась.

– Погоди, что? Ты разве не сказала Джеку, что не умеешь кататься?

– Сказала. Но было уже поздно что-то менять, и я очень, очень боялась, но выжила…

– Ну естественно, ты выжила.

– Ну естественно, раз я сейчас с тобой говорю, но потом был один ужасный момент с Дэниелом…

Я подпираю лоб ладонью, так как при одном воспоминании об этом у меня пухнет голова.

– Лиз, он меня поцеловал.

– О нет! Правда?

– Ага. Это было так неожиданно, и… ох блин, Лиз, Джек был там.

– О-о-о-о, ну ясно.

– Ну да. – Мы на секунду умолкаем.

– А с Джеком что? – спрашивает она.

– А ничего. Ничего между нами не происходит, и мне кажется, уже ничего не исправить.

– Потому что ты Дэниела поцеловала?

– Да не целовала я его! Он сам.

– Но Джек-то понял, что это не твоя была идея?

– Не знаю. Мы с ним больше не разговариваем, только по работе.

– Но когда мы с тобой в прошлый раз говорили, ты сказала, что вы дружите…

– Так и было, а потом я на него накричала.

– Ох, Эбс.

– Я сказала, что он слишком любезничает со мной в присутствии других волчиц – а так и было, – и они могут что-то заподозрить, если мы не будем осторожнее. С тех пор он соблюдает дистанцию. – Она не отвечает, и я уже решаю, что связь прервалась. – Лиза?

– Я думаю. А сколько еще продлятся съемки?

– А это еще одна новость. Круэлла де Виль хочет, чтобы я стала одной из двух финалисток. Раньше она хотела, чтобы я вошла в полуфинальную четверку, а теперь так.

– Что? Но зачем ей это?

– Из-за Дэниела.

– Потому что он тебя поцеловал?

– Нет, это было еще до того адского свидания. Боже, хочется просто забыть обо всем, как о страшном сне! Отпустите меня домой! – Она прыскает, и хотя я понимаю, что она смеется надо мной, я тоже начинаю смеяться.

– Но Эбс, это же такой отличный материал – все это абсурдное закулисье, о котором ты рассказываешь. Ты же не передумала писать свою разоблачительную статью?

– Не передумала. Нет. Я ее напишу, можешь быть уверена. Если уж я застряла здесь, должно же из этого выйти хоть что-то хорошее. И мне есть о чем написать. О Круэлле де Виль. Об этих злобных козах из особняка, о том, как моих подруг одну за другой вычеркивают, как в «Голодных играх»… О притворстве – и я сейчас говорю не о себе, а о других волчицах. О, я их всех разоблачу! – восклицаю я.

– А с Джеком что? – спрашивает она, когда у меня кончается порох.

– Я же тебе говорила. Кажется, в романтическом плане я его не интересую.

– Да, но ты подумала, как защитить его в своей разоблачительной статье? Ведь если ты этого не сделаешь, ты можешь разрушить его карьеру. И его брата. Генри, кажется?

– Гарри, – растерянно отвечаю я. А ведь она права. Я не хочу, чтобы Джек или Гарри пострадали. Надо или представить их как пешек в чужой игре и склонить симпатии читателей на их сторону, или вообще ничего о них не писать, но тогда что это за разоблачение?

– Точно, Гарри. Черт, Эбс, ну и в переделку ты попала.

От ее слов мне становится одновременно лучше и хуже. Мне больше не с кем поговорить, и вдруг я понимаю, как много у меня накопилось невысказанного. Но меня совсем не утешает услышанное из ее уст подтверждение, что я «попала в переделку». А я надеялась, что после разговора с ней мне полегчает.

– Прости, дорогая, но мне пора.

– Да, да, конечно. Спасибо, что выслушала.

– Не слишком я помогла, да? – спрашивает она.

Я так наловчилась врать, что ложь автоматически слетает с языка.

– Ты очень помогла. Я тебе высказалась, и сразу полегчало.

– Ну и хорошо, – отвечает она, но я не горжусь, что смогла обмануть супершпионку. – Ты все разрулишь, Эбс. Все будет хорошо. – Банальные ободряющие фразы, но я надеюсь, что она права.

– Спасибо, моя милая. Скоро снова позвоню, – говорю я, хотя понятия не имею, когда позвоню в следующий раз.