Порочная королева - Айви Торн

class="p1">— Чёрт, ты вся мокрая. Я вижу это даже отсюда. — Говорит он, проводя пальцами по внутренней стороне моего бедра. Я вздрагиваю, особенно когда он слегка отстраняется, чтобы я могла наблюдать, как он слизывает с них моё возбуждение. Его глаза темнеют и становятся голодными, когда он смотрит на меня.

— Ты чертовски восхитительна на вкус, — стонет он. — Держу пари, ты бы хотела, чтобы я поласкал твою влажную киску, не так ли? Тебе бы понравилось, чтобы мой язык ласкал твой клитор?

Я больше не могу притворяться.

— Да, — выдыхаю я, мои руки сжимаются, когда я прижимаюсь к дереву, вцепившись в ремни. — Боже, пожалуйста, Кейд, мне это нужно...

— Такая возбуждённая маленькая девочка, — хихикает Кейд. — Пока нет. До сих пор ты была хорошей девочкой. Прими оставшееся наказание так же, как принимала наши члены, и мы будем трахать тебя, пока ты больше не сможешь кончать, малышка Сейнт.

Я стону от этих слов, мои бёдра изгибаются, пытаясь сжаться вместе, но я больше не могу. Мои ноги раздвинуты, рама наклонена вперёд ровно настолько, чтобы я знала, что они могут видеть мои набухшие складки между ног, которые блестят от возбуждения и стекают по внутренней стороне бёдер. Я пытаюсь потереться бёдрами о раму, чтобы хоть как-то потереться о клитор, но резкий, жалящий шлепок широкой ладони Кейда по моей заднице сразу же подсказывает мне, что это мне с рук не сойдёт.

— Плохая девочка, — рычит он, сжимая мою задницу в том месте, куда ударила его ладонь. — Никакого удовольствия, пока мы не убедим тебя в обратном. Теперь ты будешь ждать этого дольше.

Я беспомощно вздыхаю, наблюдая, как он пересекает комнату и подходит к шкафу, где, как я знаю, хранятся трости, хлысты и другие инструменты. Он выбирает две и возвращается ко мне.

— Трость или флоггер? — Спрашивает он у Джексона, и по моему телу пробегает дрожь, когда я вспоминаю, как он ударил тростью по моему клитору, а его сперма осталась на моих бёдрах.

Джексон колеблется.

— Флоггер, — произносит он наконец, и я вздрагиваю, потому что знаю, что удар тростью — это самая изощренная, обжигающая боль, которую я когда-либо испытывала, за которой следует удовольствие.

— Тогда ты первый, — говорит Кейд почти разочарованно, и я вздыхаю с облегчением. Я не могу представить, чтобы Джексон и Дин одновременно выбрали флоггер.

Я ощущаю, как меня охватывает трепет предвкушения, когда в воздухе свистит флоггер. Кейд стоит в стороне, его лицо повёрнуто ко мне, и я вижу, как он медленно ласкает себя, наблюдая за тем, как первый удар флоггера обрушивается на мою задницу.

Джексон не просил меня считать, и я не считаю. Я просто впиваюсь ногтями в дерево, стараясь держать спину прямо, пока тепло разливается по моей коже, а полоски кожи цепляются и щелкают. Джексон не так искусен в этом, как другие, но он знает, как наносить удары. Он распределяет их равномерно, проходя по каждой ягодице, опускаясь сверху вниз, туда, где изгиб моих бёдер переходит в ягодицы.

Затем кожа опускается на мои складки, задевая их, и я вскрикиваю от боли и удовольствия, которые одновременно разливаются по моей коже, заставляя меня содрогаться в конвульсиях, близких к оргазму.

— Не смей кончать, чёрт возьми, Сейнт — предупреждает Кейд, сжимая член в руке и прижимая бёдра к ладони. Он лениво двигает кулаком, и я знаю, что он хочет трахнуть меня прямо сейчас. — Нет, пока мы не скажем тебе, что ты можешь.

Я не знаю, сколько ударов нанёс мне Джексон или сколько он планировал их нанести. Я не уверена, знает ли он вообще, я не думаю, что Джексон из тех, кто планирует определенное количество ударов в своей голове. Нет, Джексон из тех, кто просто наблюдает за мной, наслаждаясь тем, как краснеет моя плоть, ожидая, пока она приобретёт тот оттенок, на который он хочет смотреть, когда сжимает меня руками, пока его член входит в меня.

Одна только мысль об этом вызывает во мне ещё одну яркую дрожь удовольствия.

Я не знаю, сколько времени ещё продлится порка Джексона. В какой-то момент боль исчезает, и каждое прикосновение кожаной плети к моей разгорячённой коже становится чистым удовольствием. Когда он наконец останавливается, и проходят долгие секунды, а на моей коже не остаётся ни следа, я замечаю, как Кейд выпускает свой член, и я знаю, что будет дальше.

— Обычно я бы позволил Дину идти следующим, — говорит Кейд, и в его голосе слышится глубокое, предвкушающее рычание. Он кружит вокруг меня, его движения почти хищные. — Трость действительно стоит приберечь напоследок. Но поскольку мы заставляем его ждать, полагаю, теперь моя очередь.

Он занимает место позади меня, и я слышу, как он одобрительно хмыкает, глядя на пейзаж, который создал Джексон.

— Двадцать ударов тростью, Афина. Я надеюсь, ты их сосчитаешь. И пять из них будут между твоих ног. Да поможет тебе Бог, если ты кончишь, — добавляет он, и я слышу ухмылку в его голосе. — Я знаю, как сильно ты любишь, когда трость ласкает твой клитор.

Блядь. Моя голова наклоняется вперёд, и я прижимаюсь лбом к дереву. Я не знаю, как я переживу всё это, не кончив. Моё тело дрожит одновременно от страха и предвкушения, и я заставляю себя дышать, мои бедра уже выгибаются дугой от отчаянной потребности почувствовать что-то рядом с моим ноющим, пульсирующим клитором. Это самая сводящая с ума, восхитительная, мучительная, сладчайшая пытка, и я хочу продолжения и одновременно умолять их прекратить.

Выхода тоже нет. С ними здесь не существует стоп-слова. Когда я переступаю порог этой двери, я верю, что они знают меня достаточно хорошо, чтобы не давить на меня слишком сильно. И это само по себе становится частью моего освобождения, мне не нужно решать, называть это или нет. Я знаю, что как только я войду в эту комнату, моя капитуляция будет полной. Что бы ни происходило за её пределами, это останется там, а здесь я могу только цепляться за своё здравомыслие, пока мальчики, мои мальчики, не решат, что с меня хватит боли, и не решат доставить мне столько удовольствия, сколько я смогу выдержать.

— Ты знаешь, что к чему, малышка, — рычит Кейд у меня за спиной. — Считай. О, и Дин? — кричит он через всю комнату. — Начни думать о том, что ты хочешь использовать против неё. Ты в игре.

Я слышу звук расстёгивающейся одежды и понимаю, что Дин наконец-то раздевается, но я не смотрю. Я не могу. Всё, на чём я