Порочная королева - Айви Торн

могу сосредоточиться, это на том, что происходит сейчас, на первом ударе тростью по моей и без того пылающей заднице. Я стараюсь озвучивать свои ощущения так, чтобы это имело значение, и чтобы счёт не превысил двадцать. Это абсолютный предел того, что я могу вынести, и Кейд это знает.

— Чёрт, твоя задница выглядит великолепно, когда она красная, — стонет Кейд, второй раз ударяя тростью по моей другой ягодице. — Ты так хорошо научилась принимать это, малышка. — Он снова опускает её, на этот раз на основание моей задницы, и я вскрикиваю.

— Три! — Воскликнула я. Мой голос дрогнул, и из груди вырвался рыдающий стон, когда я потянула за ремни. — О, чёрт возьми, Кейд!

— Я только начинаю, считай, — предупреждает он. — Или я начну сначала.

О боже, нет! На счёт пять у меня уже болит задница, и боль распространилась по бёдрам. Если он снова начнёт, я, кажется, умру. На шесть и семь я уже не смогу сидеть день или два. Но с каждым его прикосновением боль перерастала в нечто иное: в приятный жар, от которого всё между ног казалось набухшим, тяжёлым и жаждущим. Мой клитор пульсировал, и я дёргалась в ремнях, задыхаясь от каждого прикосновения.

Краем глаза я замечаю Джексона, его лицо напряжено. Он медленно водит пальцами вверх и вниз по своему члену, время от времени останавливаясь, чтобы поиграть с пирсингом. Он ласкает головку члена ладонью, не сводя с меня глаз.

Когда Кейд доходит до десяти, Джексон подходит ко мне, и по его выражению лица я понимаю, что он достиг той точки, когда желание настолько сильное, что становится почти невыносимым. Я чувствую то же самое, с горечью осознаю я. После одиннадцатого удара я вскрикиваю, спина выгибается дугой, и с моих губ срывается ещё один стон, полный отчаяния. Я ощущаю пустоту и боль, мне нужно, чтобы меня заполнили, чтобы меня трахнули, и по глазам Джексона я вижу, что он отчаянно стремится дать мне именно это.

Он протягивает руку, и его длинные пальцы нежно касаются моего подбородка. Он поворачивает мою голову так, что моя щека прижимается к дереву, а глаза устремлены на него. Между прикосновениями его губы нежно касаются моих, отстраняясь ровно настолько, чтобы я могла считать, а затем он возвращается обратно.

Я задыхаюсь, испытывая противоречивые ощущения от сладости ласки и жестокости ударов тростью по моей заднице. Эти контрастные чувства заставляют моё тело подниматься всё выше, пока мне не начинает казаться, что я почти парю, подвешенная в бесконечных толчках, не зная, как достичь удовлетворения. Моё тело постоянно находится на грани оргазма, но мне постоянно отказывают в этом.

Я в ужасе от того, что кончу, когда Кейд начнёт бить меня тростью между бёдер. Я не смогу остановиться, и я не знаю, какое наказание последует за это. Я понимаю, что сдерживать своё удовольствие — это часть моего подчинения им, часть игры, и в глубине души я хочу этого. Я хочу дождаться, почувствовать тот взрыв, от которого моё тело словно трещит по швам, когда мне наконец позволят кончить.

Но в этот момент я просто думаю, что отдала бы всё на свете, чтобы это произошло.

Пальцы Джексона нежно ласкают мою грудь, медленно двигаясь вниз по грудной клетке. Он дразнит меня, нежно поглаживая кожу лёгкими, быстрыми прикосновениями, от которых моя кожа становится чувствительной и трепещет. Время от времени его пальцы скользят вниз, к моим бёдрам и плоскому животу, вызывая у меня более глубокие волны дрожи, ведь он так близко.

— Пятнадцать. — Со стоном произношу я, задыхаясь, когда осознаю, что следующий удар придётся мне между бёдер. Я с силой дёргаю ремни, почти умоляя Кейда остановиться, говоря ему, что больше не могу этого выносить. Но тут рука Джексона сжимает мой подбородок, и он тихо шепчет:

— Ты так близка к завершению, — говорит он, снова касаясь моих губ своими. — Ты справишься, Афина. Я верю в тебя. У тебя всё хорошо получается.

Я открываю глаза, поражённая тем, как он это сказал. Но по его лицу я понимаю, что он действительно так думает и гордится мной. Они считают, что моя способность терпеть их наказание, подчиняться им и брать то, что они мне дают, освобождать их и позволять им пользоваться моим телом — это проявление силы, а не слабости. Мои мальчики не видят во мне слабости, даже когда я привязана к этому каркасу, принимаю удары плетью и содрогаюсь от боли, удовольствия и желания.

Они видят во мне сильного человека, как и они сами. Они уважают меня. Я больше не их питомец или игрушка. Я нужна им. Они говорят, что я даю им абсолютный выход для их фантазий, когда они открыли во мне ту тёмную сторону, о которой я даже не подозревала. Я так же идеально подхожу им, как они, как оказалось, подходят мне.

Что-то в этом осознании заставляет меня взглянуть на мир иначе.

— Я люблю тебя, — шепчет Джексон, нежно касаясь моих губ своими, чтобы никто не услышал. Но я чувствую эти слова, ощущаю их на своих губах, как раз в тот момент, когда следующий удар трости обрушивается на внутреннюю поверхность моего бедра.

— Шестнадцать! — Выдыхаю я, а затем ещё один, когда трость ударяет в противоположное бедро. Осталось три, и я знаю, куда они направляются.

— Приготовься, малышка Сейнт, — рычит Кейд, но ничто не могло подготовить меня к тому, как трость ударит по моему клитору. Даже если бы я не испытывала этого раньше, ничто не могло бы сравниться с ощущением. Там всё так чувствительно, набухло и пульсирует, я так возбуждена, что кажется, что каждый нерв обнажён. И когда трость ударяет прямо между ног, задевая клитор, каждая мышца моего тела напрягается, спина выгибается, и я кричу.

Я так близка к оргазму, что почти не могу контролировать свои чувства.

— Пожалуйста, — умоляю я, дрожа и почти плача от боли, наслаждения и острого желания. — Пожалуйста, я не могу больше ждать. Я чувствую, что сейчас кончу, и не могу остановиться. Мне нужно это, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

— Не сейчас, — рычит Кейд. — Ещё два раза, и настанет очередь Дина. А потом, если ты будешь хорошей девочкой, ты сможешь кончать, пока не обессилишь.

— Ещё два раза, — шепчет Джексон, нежно поглаживая мою щёку, его губы снова касаются моих. — Просто держись, Афина. Тебе будет гораздо лучше, если ты потерпишь. Просто дождись этого оргазма ради меня, детка. Я обещаю, что тебе будет очень хорошо, если ты сможешь