Отель «Жар-птица» - Ольга Богатикова

Глава 9

Пленники «маленького» дома пришли в себя в полдень. Сознание могло вернуться к ним и раньше, но целители нарочно замедлили этот процесс, чтобы последствия пережитого стресса отразились на их организме не очень сильно.

В целом и Макс, и Корюшкины чувствовали себя нормально, однако, по настоянию медиков, провели в госпитале еще два дня, пока те не убедились, что с ними действительно все в порядке. В один из этих дней Ивушкин принес Клятву молчания – прямо в больничной палате. Я очень хотела присутствовать при этом событии, но мне пришлось его пропустить: в час ритуала я находилась под домашним арестом.

Сканирование памяти Максиму также провели в госпитале.

Благодаря сведениям, почерпнутым из его головы, а также заступничеству Зиновия Пырьева, меня не стали отправлять в изолятор временного содержания, а оставили дома, украсив мое левое запястье специальным браслетом, не дававшим уйти дальше собственной калитки.

Корюшкиным повезло гораздо меньше: бывших супругов передали правоохранителям, как только целители согласились выпустить их из больницы.

Уголовное дело на Клару и Семена было заведено на следующее утро после происшествия со злосчастным коттеджем. Мы с дедом явились в МАУ и еще раз подробно рассказали обо всех своих приключениях, начиная с появления Ивушкина и заканчивая задержанием злоумышленников. После этого было составлено заявление, в котором мы просили магуправление разобраться в возникшей ситуации.

Новость о происшествии с «Жар-птицей» мигом разлетелась по городу и в самое короткое время обросла такими слухами, что им позавидовал бы любой писатель-фантаст. Магическое население тут же признало Николая Ковалева виновным во всех бедах, хотя его вина доказанной еще не была.

В течение последующих дней ко мне в гости заявилось порядка двадцати человек из числа соседей, друзей семьи и школьных приятелей, и еще около пятнадцати неделю обрывали телефон. Всем было любопытно, что же на самом деле случилось в отеле, и правда ли, что меня будут судить, как преступницу.

Выслушав мой рассказ (с каждым разом он становился все короче и короче), чародеи заявляли: я все сделала правильно, и суд непременно с этим согласится.

Среди пожелавших меня навестить был Гриша Ковалев. Он явился хмурый и задумчивый, принес коробку пирожных и позволил угостить себя клюквенным чаем.

– Почему ты ничего мне не сказала? – спросил он, когда мы сели за стол. – Если бы мы поговорили хотя бы неделю назад, все могло сложиться по-другому.

– Как ты себе это представляешь? – удивилась я. – «Привет, Гриша. Мы с дедушкой думаем, что твой папа решил пустить нас по миру. Не мог бы ты попросить его этого не делать?» Так, что ли?

Ковалев криво усмехнулся.

– Уля, я все понимаю. Но и ты меня пойми. Я в шоке от этой ситуации. Нашу семью обсуждают на каждом углу. Кафе и рестораны несут убытки, посетители принципиально обходят их стороной. Вместо них к нам заглядывают вежливые люди из магуправления – проверяют как у нас дела с противопожарными чарами, свежестью продуктов и медкнижками поваров и официантов.

– Ужас, – я покачала головой. – Но ведь твоего отца еще ни в чем не обвинили. Следствие только началось.

Гриша поморщился

– Я говорил, что тетка принесет нам кучу проблем. Да, отцу больше не придется тратить деньги на строительство отеля. После этого скандала туда точно никто не приедет. Поэтому мы разоримся другим образом.

Я дотронулась до его ладони.

– Мне жаль, что все так вышло.

– Мне тоже, – Ковалев усмехнулся. – Однако ж мы во всем виноваты сами. Я для чего к тебе пришел, Уля. Мне нужно, чтобы ты понимала: я ничего не знал. Если бы отец хотя бы словом обмолвился о том, что собираются делать его родственнички, я бы приложил все силы, чтобы этому помешать. С возрастом папа стал импульсивен и раздражителен. Он вспыхивает, как спичка, и во время этих вспышек способен на сумасбродства. Сейчас он живет на успокоительных таблетках. Отец понимает, что испортил отношения не только с вами, но и со всем городом. Его всегда считали честным человеком, теперь же ему не доверяют. Никто не думал, что Николай Ковалев способен на такой поступок.

– Гриша, – я посмотрела ему в глаза. – Ты хочешь, чтобы мы с дедушкой забрали из МАУ свое заявление?

– Я хочу извиниться, – ответил он. – За отца и за тетку. Ее мне, кстати, не жалко. Пусть получит по заслугам. А заявление вы забрать не сможете. В эту историю был впутан непосвященный человек, МАУ на такое глаза не закроет. Знаешь, мы с тобой никогда не были друзьями, но и врагами мы тоже не считались. Вы с дедом – хорошие приличные люди, и мне жутко стыдно, что наше семейство нанесло вам такую серьезную обиду. Прости нас. Мы раскаиваемся. Особенно папа.

Столь внезапное проявление совести здорово меня обескуражило. Мне всегда казалось, что младший Ковалев в расчетливости даст своему отцу хорошую фору, а слова «прости» в его лексиконе нет и никогда не появится. А тут, гляди-ка, золотой мальчик пришел извиняться и, судя по всему, по собственной инициативе.

Я никогда не замечала за Гришей стремления вести праведную жизнь, поэтому не слишком поверила в его сожаление. Однако его желание сохранить царившее между нами безразличие, и не дать ему перерасти во вражду, было похвально.

Мы расстались почти друзьями. Я уверила Ковалева, что извинения принимаю, к раскаянию его отца отношусь с большим пониманием, и к самому Грише никаких претензий не имею.

Ковалев после этих слов значительно повеселел, допил чай и откланялся.

Коллеги из «Жар-птицы» явились ко мне в полном составе. Правда, не вместе, а группами по два-три человека. Все они были в курсе произошедшего и спешили меня поддержать.

– Какая ты решительная, Уля! – сказала во время своего визита Татьяна. – Это же надо – уменьшить целый дом! Я бы до такого не додумалась. Я бы шумела, кричала, запускала фейерверки, чтобы отвлечь преступников и разбудить соседей, но на серьезное колдовство никогда бы не пошла.

Ее слова заставили меня смутиться. Действительно, отвлечь Корюшкных можно было по-другому. Но я в тот момент находилась в таком возбужденном состоянии, что не видела альтернативы.

Зато братьям-мастерам мой способ борьбы с преступниками понравился. Они согласились, что он рискованный, но их подкупили его эффектность и эффективность.

Остальные отнеслись к произошедшему философски: не важно каким способом обезврежены Корюшкины, главное, что они больше никому не принесут неприятностей.

– Если ты поступила именно так, значит, этого требовали обстоятельства, – сказала Милолика Петровна. – Да, ситуация вышла неоднозначная. Но мы в любом случае на твоей стороне.