Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви

об этом и говорил. Незнакомым людям на улице хвастался. Даже написал, – перед тем как она произнесла следующее слово, на щеках у нее появились ямочки, – в «Фейсбуке». Причем это никогда не звучало, скажем, так: «У Изи вторые в классе результаты по математике, разве это не здорово?» Нет, он говорил: «Моя дочь первая ученица в школе! По каждому предмету! Она будущий гений!»

– А что, может, он и прав.

Она закатила глаза к небу:

– А ты, может, будущий актер-комик, а никакой не поэт.

Они дошли до деревенского магазина. Он купил булочек и масло, которые попросила мама, и потом нашел Изи в задней части помещения, где располагался крошечный отдел проката дисков. Увидев слезы у нее на глазах, Джо очень встревожился.

– У тебя что-то стряслось?

– Да нет, ничего. Просто… – Она показала ему один из дисков. – Любимый фильм мамы, когда она была подростком.

Он прочитал на упаковке, что это романтическая комедия с Мег Райан в главной роли. Об этом кино он раньше не слышал.

– А ты сама смотрела?

Изи покачала головой:

– У папы есть устройство, на котором можно смотреть штуки с лентой внутри, и мы ставили кое-что из маминой старой коллекции фильмов Нолливуда[17]. Но у нас ничего нет для кино на… дисках или как это называется.

– У твоего отца остался кассетный видеомагнитофон, а сиди-проигрывателя нет? – (Изи непонимающе уставилась на Джо.) – Ладно, не важно. Давай возьмем напрокат, – покачал головой он и увидел все тот же непонимающий взгляд. – Мы заплатим немного денег, – стал объяснять он, помогая себе жестами. – Заберем диск домой. Посмотрим его. И вернем.

– Как физический объект? – спросила она и расхохоталась. – Очень смешно.

– А как же еще можно взять фильм напрокат?

– А вот не скажу. Уж очень весело смотреть, как ты ломаешь свою допотопную голову.

Они пошли обратно по другому маршруту, более живописному, и свернули на кривую дорожку, спускающуюся к морю. На пристани увидели компанию парней, которые о чем-то разговаривали, смеялись и плевали в воду. От застарелого страха, который было не изгнать никакими разумными доводами, у Джо засосало под ложечкой.

Один из парней поднял голову и заметил его:

– Да это же сам лорд Альфред Теннисон! Как поживают твои стишки?

Изи перевела взгляд с парней на Джо:

– Ты их что, знаешь?

Джо поднял руку и пошел дальше.

– Да, знаю. Это парни из нашей школы, те самые, которые совали меня головой в унитаз.

– Почему?

– Причин много. Я был тихий, странный и вдобавок писал стихи.

– Ну не знаю. Некоторым девчонкам такие парни даже нравятся. Правда, не мне, конечно. – Изи придвинулась к Джо и взяла его под руку. – Но им знать об этом не обязательно.

Один из парней присвистнул. Остальные засмеялись. Джо наконец понял, что она сделала, и сердце затрепетало от внезапно разлившегося внутри тепла.

– Но началось все не из-за этого. А прежде всего из-за того, что мой отец – англичанин.

– Неужели это настолько важно? – Она недоверчиво посмотрела на него.

Джо даже фыркнул:

– А ты спроси у моих бабушки с дедушкой. Они были готовы отречься от моей мамы, когда она сообщила, за кого выходит замуж.

– Ну надо же! Та же история и с моими родителями! – рассмеялась Изи. – Она африканка, а он карибец, ситуация очень непростая. Но обе семьи смирилась. В конце концов.

– А в школе тебя за это не обижали?

– Да нет, не очень. Люди моего поколения к подобному относятся проще. – Она оглянулась. – А кто такой лорд Альфред Теннисон?

– Викторианский поэт. Меня так прозвали, потому что… – Он закрыл глаза, помолчал. – Потому что я назвал его имя, когда учитель попросил сказать, кто у кого любимая знаменитость.

– Боже мой! – Она прильнула к нему, трясясь от смеха. – Это так умилительно, что даже не верится.

Он привел ее на пляж, где, стараясь перекричать шум прибоя, рассказывал про свои родные места. Изи наклонилась к кучке водорослей и стала раскладывать их по песку замысловатыми спиралями, а ветер играл ее косичками. Джо наблюдал за ее работой, а Изи наращивала слой за слоем, и вот из ничего постепенно проступило женское лицо, спокойное и задумчивое, обрамленное облаком африканских кудрей.

– Вот настоящее искусство. Это в самом деле прекрасно. Такой талант нельзя зарывать в землю.

Она подняла голову и глянула на него с веселым удивлением:

– Впервые слышу такие слова. Папа всегда говорил: «Изи, какой хороший рисунок, но разве тебе не надо учиться? За рисунки денег не платят».

– Да, звучит очень знакомо, – улыбнулся Джо. – А ты не говорила ему, что кое-кому за рисунки все-таки платят?

– Так ты это имел в виду? Что мне стоит зарабатывать творчеством?

– Не обязательно. Покажи свои работы людям. Дай полюбоваться ими, чтобы было потом что вспомнить.

Джо подумал о статуе Байрона в библиотеке Рена, которой любовались семь поколений почитателей поэта.

– Но я рисую для себя, потому что просто получаю от этого удовольствие. И еще потому что… – Она подняла голову, словно подыскивая в пасмурном небе правильные слова. – …Мне нравится создавать то, чего раньше не существовало. То, что могу создать только я. Даже если никто больше этого не увидит.

Джо будто слушал собственные рассуждения об искусстве три года назад. Куда она подевалась, та радость, когда просто творишь, не задумываясь о том, что скажут люди и произведет ли твоя работа на них впечатление? Сможет ли он вернуть это чувство?

Дрожа от холода, Изи повернулась к накатывающим на берег серым волнам.

– Вот оно, например, вечно в движении, так ведь?

– Что, море? – рассмеялся он. – Да, обычно море неспокойное.

– Как же ты привыкаешь к этому?

– Это становится частью тебя самого, я так думаю. Когда я только приехал в Кембридж, чтобы не так сильно тосковать по дому, помню, подолгу сидел, прижав стакан к уху. – Он закрыл глаза, всем существом впитывая шум прибоя. – Потом понял, что скучаю не по самому месту. Дело в том, что я здесь вырос. И здесь осталась память обо мне, во всех моих проявлениях. – Произнеся это, он понял, что означали его слова. – Мы все путешественники по времени. Просто большинство никогда не сможет вернуться назад.

С трудом преодолевая порывы ветра, они поднялись по холму к дому. Джо выложил покупки на кухонный стол. Хриплое мяуканье возвестило о приходе угрюмого пятнадцатилетнего кота, который сразу же стал тереться о ногу Изи.

– Привет… – Изи замялась. – Как, говоришь, его зовут?

– Джили Пис. – Джо наклонился и потрепал старого кота по голове. – Это значит «бутерброд с вареньем», – пояснил он.