Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви

– Спокойной ночи, Джозеф Грин.

– Спокойной ночи, – отозвался он, глядя, как ее фигура растворяется в темноте.

Глава шестнадцатая

Три недели пронеслись и канули в прошлое, как песок сквозь пальцы. И вот настал их последний вечер. Джо сидел за кухонным столом, а его отец поднимал бокал за здоровье Изи:

– Спасибо, что приехала в такую глушь.

– Нам очень приятно, что ты решила у нас погостить, – добавила мама, обменявшись с мужем заговорщическими улыбками. – Давненько мы не видели Джо таким счастливым.

– Мама! – протестующе воскликнул Джо.

Мать и ему улыбнулась лучезарной улыбкой, глаза ее увлажнились. Он знал: этот взгляд означает, что мать достаточно захмелела, чтобы искренне, от всей души выражать свои чувства.

– Мы так гордимся тобой. И ты, Изи, ты тоже должна гордиться. Подумать только, поступить в Кембридж, продержаться до последнего курса – это же огромный успех!

Они вдвоем придумали эту легенду для прикрытия. Джо не задумывался о том, хороша ли идея, пока не увидел, с какой напряженностью Изи смотрит на его мать.

– Спасибо. Я… – Голос ее дрогнул. – Простите. Мне надо…

Изи встала, в глазах у нее сверкали слезы. Джо прошел за ней в коридор, где она уже надевала одолженные у подруги сапоги.

– Ты куда?

– Прости, мне нужно побыть одной, – ответила Изи прерывающимся голосом и вышла, закрыв за собой дверь.

– С ней все в порядке, – сообщил Джо, вернувшись на кухню и потирая щеки. – Сейчас вернется.

Мать с отцом переглянулись. Он догадался, о чем они подумали: будто у них с Изи любовная размолвка. И эта мысль почему-то его разозлила.

– Начинается дождь, – заметила мама, с тревогой глядя в окно.

– Она хоть дождевик-то накинула?

– Нет, – сказал он, делая вид, что не заметил ее укоризненного взгляда. – Мама, с ней все хорошо. Она живет в Лондоне, так что не растает, не сахарная.

Мать повела его к порогу и сунула в руки плащ.

– Найди ее обязательно, – велела она и вытолкала Джо за дверь.

Он накинул капюшон и пошел по улице. Она уже исчезла из виду, но здесь было не так уж много мест, куда она могла бы пойти. Ноги, как и всегда, сами привели его к морю.

Он нашел ее на скамейке недалеко от пристани: она смотрела в серый сумеречный мрак, откуда доносился раскатистый шум прибоя. Ее толстовка промокла и влажными пятнами прилипала к коже. Джо молча протянул Изи дождевик. Она стащила толстовку и просунула дрожащие руки в рукава плаща.

– Извини. Я понимаю, ты хотела побыть одна, но мама заявила, что если я тебя не найду, она выгонит меня из дома.

– Просто это тяжело. – Ее лицо сморщилось. – Видеть тебя с родителями. С обоими родителями. Они тебя так любят. Так гордятся тобой. У тебя как будто бы есть все, что я потеряла.

– Но твой отец тоже гордится тобой. И мама тоже гордилась бы, если бы могла тебя видеть.

Ее уже сотрясали рыдания.

– Нет, она бы мной не гордилась. Я бы ее разочаровала. Она была такая умная, такой успешная, а я… я никто. Ничего из меня не получится.

Он наконец понял, почему на самом деле Изи так боялась, что мама увидит ее, почему хотела вмешаться в мамину судьбу, не оставив после себя никаких следов.

– О чем ты говоришь? Ты пытаешься изменить мир, в прямом смысле слов. Решиться на такое я, например, ни за что бы не смог. – Он наклонился к ней поближе. – Я уж не говорю о том, что тебе удалось сделать поистине невозможное… произвести приятное впечатление на моих родителей.

– Только потому, – сказала она дрожащим голосом, – что они считают, будто я тоже учусь в Кембридже.

– Да при чем здесь это! Поверь мне, они не раз жаловались на многих моих друзей по университету. А вот тебя они сразу полюбили, – проговорил он, и сердце в груди почему-то заколотилось. – Да они бы хотели, чтобы мы поженились прямо завтра, если бы не было очевидно, что я до тебя недотягиваю.

– До всего ты дотягиваешь, – фыркнула Изи. – Это я до тебя недотягиваю. Да-да. – Она бросила на него косой взгляд. – Я совсем не ожидала, что ты такой привлекательный, а еще ты забавный, добрый, и к тому же тебе в спутницы жизни уготована великолепная знаменитая актриса. А я, – она отчаянно пожала плечами, – я уже ни на что не гожусь.

Он постарался отгородиться от фразы «не ожидала, что ты такой привлекательный», которая пробудила в груди самые разные чувства, и думать только о главном.

– Тебе кто-нибудь и когда-нибудь говорил об этом? – мягко спросил он. – Что ты ни на что не годишься?

– Прямо в лицо нет, никто не говорил. – Изи глубоко вдохнула морской воздух. – Но я слышала разговор отца с одной моей тетушкой, вскоре после того, как это случилось. И он сказал… – Она сглотнула. – Сказал, что, когда смотрит на меня, больше не видит своей прежней маленькой девочки. Это прозвучало… прозвучало так, будто он ее навсегда потерял.

Джо потянулся к ней. Ничего не смог поделать: обнял дрожащее тело, словно так мог вернуть ей присутствие духа.

– Изи, ты ошибаешься, – прошептал он. – Отец просто беспокоился о тебе. Он вовсе не хотел сказать… он совсем не имел в виду…

Сверкнув глазами, она оттолкнула его:

– Да что ты об этом знаешь? Ты что, рядом стоял? Ты был где-то далеко – старик в своем особняке. И когда я вернусь, ты снова будешь такой же старик.

Джо отодвинулся от Изи. И остро почувствовал разделяющее их расстояние как в дюймах, так и в десятилетиях: ни с чем не соизмеримую пропасть между двумя душами.

– И как же все это будет? – тихо спросил он. – Когда ты вернешься.

– Я же говорила: не знаю…

– А как надеешься, что будет?

– Наверное… – Она посмотрела куда-то вдаль, туда, где шумел невидимый океан. – Пойду к кротовой норе. Ступлю внутрь. И исчезну. По крайней мере, исчезнет эта версия меня. Я буду новой собой. Такой, какой и должна была стать.

Он вгляделся в ее лицо, ставшее за эти несколько недель, проведенных вместе, столь близким: изящная линия скул, благородно очерченные губы, любопытные глаза, которые сразу же вспыхивали, как только в голове рождалась интересная мысль. Какой-то другой Изи он себе и представить не мог. Она была такой особенной, такой неповторимой, что любой другой ее образ сразу превращался в прах. Ну что может в ней измениться? Широко раскрытые, восторженные глаза? Вспышки сарказма, словно горячие искры, вылетающие из горящего костра? Ее молчаливая