Сводные. Любовь на грани - Ева Риччи

— Арина, а ты чего расселась? — с порога ругается мама, заходя на кухню.

— Завтракаю, — стараюсь спокойно реагировать на мать.

— В доме дел полно, а она завтракать села. Никакой помощи! — просто незаслуженно отчитывает меня при всех.

— Мам, я все, что ты просила, сделала, решила перекусить, — пытаюсь остановить придирки матери.

— Понятно, всё на мне! — со злостью смотрит на меня.

— Ирина, дайте вы поесть ребёнку, десять минут трагедии не сделают, — заступается баба Нюра за меня, — да и эти ваши рестораны! Названия блюд красивые, а по факту, уходишь голодный, порции такие, что есть нечего. Так что, пусть кушает дома, на здоровье.

— Анна Семёновна, вы бы занялись непосредственно вашими обязанностями, — пренебрежительно перебивает старушку мама. — Мне свежевыжатый апельсиновый сок сделайте, а Серёже кофе, и отнесите в гостиную.

— Ирина, а не сделать бы тебе самой?! — рявкает Матвей.

— Ой, ты здесь, — подпрыгивает и испуганно восклицает.

— Ты не только ох@евшая, смотрю, но и тупая! Это мой дом, где мне ещё быть?! А теперь, сделала всё и с@балась с кухни! Сама занимайся своей свадьбой, — зло выплёвывает Матвей. — И, будь добра, изобрази любящую невесту, а то на твоём фасаде не транслируется счастье, — властным голосом Матвей отчитывает маму.

— А ты ешь, — смотрит из-под нахмуренных бровей на меня.

Вздрагиваю от его приказа, минуточку... или это забота?

— Я вообще не понимаю, какое ты имеешь право разговаривать со мной в таком тоне? — мама бьёт все рекорды по глупости.

— Ирина, может не надо затевать скандал? — баба Нюра пытается аккуратно вразумить её.

— Это мой дом, это раз. Ваша свадьба всралась только ему, это два. Ты здесь никто, и то, что спишь с моим отцом, ничего не меняет, это три. И в-четвёртых, советую запомнить, пока живёшь в этом доме, главное правило: баба Нюра — не прислуга, а член семьи! Теперь, пошла вон отсюда, будешь без сока, а если отцу нужен кофе, пусть сам за ним приходит! — играя скулами агрессивно выговаривает Матвей.

— Матвей… — ахает старушка и испуганно смотрит на разъярённого парня.

— Вон, я сказал! — берёт кофейную чашку и швыряет в маму.

Чашка пролетает в паре сантиметров над её головой и разбивается об стену, мама ошарашено вскрикивает и вылетает из кухни. Испуганно смотрю, как маленькие подтёки кофе растекаются по стене. Перевожу взгляд на Матвея, в такие вспышки ярости он меня пугает до чёртиков, это второй раз, когда он становится настолько бешеный при мне. Смотрю на старушку, она стоит белая, как мел, держась за сердце.

— Матвей…

— Без комментариев. — взмахом руки останавливает её. Встаёт, подходит к кофемашине и делает себе ещё кофе. — Сама не убирай ничего, в доме клининг компания сегодня весь день, вот пусть и работают. Говорит и выходит, на меня не смотрит, ощущение, что намеренно отводит взгляд.

— Я уберу, — говорю, как только закрывается дверь за Царёвым.

— Не вздумай, сказал самим ничего не убирать, так и поступим. Не надо его злить ещё больше. А маме твоей стоит задуматься, что говорить и кому. Иначе жизни вам тут не будет, — говорит расстроенно, тяжело опускаясь на стул.

— Баб Нюр, ты как? Измерить давление? — обеспокоенно окидываю взглядом, стараясь понять её состояние.

— Капель мне накапай, тридцать штук. Там, в шкафу над раковиной стоят, — показывает рукой на нужный шкаф.

Меня лихорадит на нервах, предчувствие у меня нехорошее. Старушка поведение Матвея приняла близко к сердцу, как бы ни пыталась скрыть. Нахожу быстро пузырёк, наливаю стакан воды и капаю нужное количество капель. Подхожу к ней и отдаю стакан, самой бы тоже не помешало выпить успокоительных, знать бы каких. Подождав, когда баба Нюра успокоится и капли подействуют, выпив воды, иду в свою комнату, до приезда стилистов времени не осталось.

Отдаёмся с мамой в руки команде визажистов и стилистов, которые из нас должны сделать принцесс к торжеству. Смотрю на маму с восхищением. Она в изысканном платье, приглушённого белого оттенка, сшитого из кружева и шифона. Платье выгодно подчёркивает фигуру мамы и создаёт элегантный вид. Финальные штрихи в укладке волос, макияже и аксессуарах подчёркивают природную красоту.

— Мам, ты выглядишь шикарно, — делаю комплимент родительнице.

— Спасибо, дочь.

Подхожу к зеркалу и смотрю на себя, я не узнаю девушку в отражении, наряд прибавил мне нотки стервозности. Моё платье, выбранное специально в тон маминого, отлично гармонирует с платьем невесты. Красивый цвет шампанского переливается на свету волнующим блеском при каждом движении, придавая платью нежность и теплоту. Шёлк ласково обволакивает тело, вырез декольте гармонично подчёркивает линию шеи, а глубокий разрез на бедре добавляет дерзости и игривости. Голая спина создаёт взрывное сочетание шарма и смелости. И завершает весь образ аккуратно заплетённая коса с небольшими цветочными акцентами, разбавляя и придавая нежную романтическую нотку облику.

— Какая ты красивая, — заходя, говорит баба Нюра. — Ирина, там приехали фотограф и журналисты, если вы готовы, Сергей просит вас присоединиться к нему, — рассматривая меня, докладывает маме старушка.

— Спасибо, сейчас спущусь, — предельно вежливо ведёт себя мама после скандала на кухне.

— Баб Нюр, да ты у нас тоже красотка, — подмечаю, как хорошо выглядит старушка в изумрудном праздничном платье.

— Сто лет уже не наряжалась, — отзывается, смущаясь.

Спускаюсь на первый этаж, по идее фотосессия должна быть недолгой, и я решаю подождать жениха и невесту в гостиной. Тихонечко захожу и сажусь на диван, наблюдая за процессом. В очередной раз убеждаюсь, какой шикарный мужчина Сергей Владимирович, в нём сочетается мужская красота и сила, они с мамой хорошо смотрятся вместе. Жаль, что с маминой стороны всё не по-настоящему.

— Сергей Владимирович, мы бы хотели сделать пару фотографий вашего сына и дочери Ирины Алексеевны, — говорит фотограф, листая на фотоаппарате отснятый материал.

— Сына не получится, он уехал по делам, — вздыхает Сергей Владимирович, — а Арину можете сфотографировать, вон она, на диване сидит.

— Арина, подойдите и встаньте, пожалуйста, к арке, — переключается моментально фотограф на меня.

Встаю и подхожу к арке, чувствую огромное стеснение. Волнуюсь, что придётся сейчас позировать, а я даже не представляю, как это делать.

— Повернитесь спиной, — командует фотограф, — голову вполоборота ко мне, — слышу щелчки кадров, — да, отлично. Теперь повернитесь ко мне лицом, — задерживает взгляд на вырезе платья и мелькнувшей ноге. И этим сильно смущает меня. — Ногу вперёд, максимально, — смотрит через объектив. Вот так, руку за голову, прикоснитесь легко к затылку, — щёлкает кадры и продолжает давать задания, как встать. — Теперь последняя серия фотографий, взгляд на меня, поправляйте волосы, — щелчок, — закройте глаза, — он просто кружит вокруг меня с камерой и делает серию снимков.

На смену стеснению приходит