Зеркала - А. Л. Вудс

— Чего ты хочешь, Ракель?

Чего я хотела? Чтобы все было нормально. Быть нормальной. Взять назад все, что я сказала Пенелопе. Зацеловать вечно любящего Шона до чертиков, несмотря на то, что он пробудил во мне весь гнев, который, казалось, существовал внутри меня. Он заставлял мои внутренности гореть, а разум жаждать его подшучивания и беззастенчивого отношения.

Я ничего не сказала. Моя грудь поднималась и опускалась, пока мы молча наблюдали друг за другом. Я застыла на месте, уставившись на мужчину, который одновременно приводил меня в ужас и возбуждал. Я не понимала, что происходило, почему мое сердце билось немного быстрее, когда он рядом. Почему такая безобидная вещь, как то, что он взял меня за руку, заставила меня почувствовать, что я впервые ожила. Почему царства пространства и времени, казалось, удерживали нас в замедленном темпе, остальной мир спал, в то время как мы оставались в сознании.

Почему? Почему он? Почему я?

Должно быть, он почувствовал, о чем я думала, потому что его тяжелый взгляд опустился на мой рот, когда я в раздумье прикусила нижнюю губу.

Ноздри Шона раздулись, что-то темное появилось на его лице, когда он преодолел расстояние между нами четырьмя короткими шагами своих длинных ног. Его руки были на удивление нежными, когда обхватили мои плечи, прижимая меня к обшитой деревянными панелями стене.

Он был таким высоким. Почему я никогда раньше не замечала, какой он высокий? Его руки лежали по бокам от моей головы, пальцы были широко растопырены на стене.

— Чего. Ты. Хочешь? — повторил он, наклоняя голову ко мне, бросая вызов глазами.

Если раньше я думала, что он близок, то теперь мы были практически кожа к коже, несмотря на разделявшие нас слои одежды. Я чувствовала запах жевательной резинки с корицей в его дыхании, чистый древесный аромат его одеколона. От этого пьянящего сочетания я почувствовала себя более возбужденной, чем от виски.

Принятие моего ответа обрушилось на меня внезапно, и, прежде чем я успела придумать еще одно язвительное замечание или передумать, я поднялась на цыпочки, мои веки закрылись. Он встретил меня на полпути, его рот прижался к моему. Было трудно определить, кто застонал от облегчения первым, он или я. Возможно, это были мы оба. Звук был таким сладкозвучным, что у меня между ног разлилось жидкое тепло, а голова закружилась от какой-то эйфории, которой я никогда раньше не испытывала. Мои руки обвились вокруг его шеи, пальцы поглаживали выгоревшие по бокам волосы. Его таз прижался к моему, руки опустились, чтобы его твердые ладони удержали мои вздымающиеся бедра.

Зубы Шона прикусили мою нижнюю губу, требуя, чтобы я открыла рот для него. Я подчинилась. Вкус пряной корицы коснулся моих вкусовых рецепторов, когда его язык переплелся с моим.

Это превзошло мои самые смелые ожидания.

Это был поцелуй во сне, и я не была уверена, что когда-нибудь захотела бы проснуться.

Хемингуэй была... неистовой, ее тело реагировало так, как никогда не реагировал ее разум. Сейчас ее рот говорил больше, ее язык танцевал с моим, чем тогда, когда он изрыгал колкости, в которые я не был уверен, что она вообще понимала. Целуя ее, я чувствовал себя так, словно впервые проснулся, как будто проспал тридцать лет и даже не подозревал об этом.

Она была гальваническим элементом, находящимся в процессе химической реакции, ее тело извивалось под моими блуждающими руками, которые, несмотря на то, что держали его на уровне PG-13, отчаянно хотели почувствовать ее всю без системы оценок.

Никогда раньше я не обращался с женщиной более оживленно только от поцелуя. Интенсивность ее поцелуя послала моему члену сердечное приглашение присоединиться к вечеринке, его длина уперлась в шов моих штанов, напрягаясь от требования.

Не сейчас, придурок. Ты не отпугнешь ее только потому, что отчаянно хочешь почувствовать на себе ее руки, а не свои.

Какая-то маленькая часть меня молилась, чтобы, когда я наконец получил бы шанс поцеловать ее, искры, которые, как я представлял, взлетели бы в небо, никогда не вспыхнули бы. Что там ничего не будет, просто чтобы я мог выбросить ее из головы и двигаться дальше — но эта женщина, которая извивалась под моим жадным ртом, чьи пальцы зарылись в мои волосы, чей стон был мелодией в моей голове, никогда не исчезла бы из моей системы. Не тогда, когда поцелуи с ней внезапно стали моей новой зависимостью, и все, что требовалось, — это попробовать ее на вкус, чтобы я был пьян вечно.

Руки Ракель оставили мои волосы, прижавшись ладонями к моей груди. Тепло ее пальцев вызвало желанную дрожь по моему телу, когда они спустились ниже.

Мой член был похож на ребенка в конце класса, стоящего прямо с поднятой рукой, требующего, чтобы к нему обратились. Ее пальцы сжались на вырезе моего ремня, большой палец задел мою затвердевшую длину. Я отдернул свое тело, мой рот оторвался от ее рта в порыве хриплого дыхания, ноги отбросили меня на два шага назад.

Черты ее лица помрачнели, грудь вздымалась.

— Что случилось? — задыхаясь, спросила она, в ее глазах появилось замешательство. — Я сделала что-то не так?

Неправильно? — мой мозг вопил. — Нет, кое-что ты сделал правильно, и в этом вся гребаная проблема.

Я не хотел трахать Ракель в общественном туалете и грязном подвале, где воняло плесенью и чем-то еще. Я хотел ее в своей постели, на чистых простынях, с ее волосами, разметавшимися вокруг нее, как ореол. Я хотел, чтобы ее стоны улавливались в моих подушках, а аромат ее пота ощущался на моей коже.

В баре толпа разразилась фальшивым исполнением песни Нила Даймонда — Sweet Carolineпод музыкальное сопровождение кавер-группы, припев начался как раз в тот момент, когда неприятие отразилось на ее мелких чертах лица. Этот взгляд принадлежал не ей. Я ненавидел рыжеватое прикосновение кончиков ее пальцев к нижней губе.

— Эй...

— Все в порядке, Шон, — ке голос дрожал, глаза, казалось, с опаской смотрели на меня.

Почему она выглядела такой маленькой, такой невинной с этим взглядом карих глаз лани, которые выглядели так, словно она привыкла к тому, что это происходило?

— Не сожалей об этом, ладно?

Так вот что она подумала?

— Я ни о чем не сожалею, — выдавил я, бросив на нее еще один пьяный взгляд.

В ее медовых радужках появилось сомнение, как будто она пыталась понять то, чего я не мог донести, потому что