Зеркала - А. Л. Вудс

я не мог произнести ни слова. Я потер уголки рта, вкус ее дыхания с виски все еще танцевал у меня на языке. Что бы она ни подумала, что увидела, она явно снова неправильно истолковала. Она сделала резкий выдох, ее губы сжались, как будто впитывая мое нежелание говорить.

Она оттолкнулась от стены, не удостоив меня взглядом, и зашаркала по коридору обратно к оживленному бару.

Ракель не успела отойти и на два фута, как я мягко потянул ее назад за запястье. Она ахнула, когда я развернул ее, ведя назад, пока ее задница снова не уперлась в стену. Мои руки обхватили ее.

Я выдержал ее пристальный взгляд, ее глаза изучали мои.

— Что? — прошептала она. — Почему ты не хочешь говорить со мной?

Я прижался своим лбом к ее лбу, мое дыхание вырывалось из меня в отчаянной попытке замедлить бешено колотящееся сердце.

— Двадцать минут назад ты жаловалась, что я слишком много болтаю.

— Ну, это было за двадцать минут до того, как ты поцеловал меня. Обстоятельства изменились.

— Это правда? — спросил я.

— Да, — она надула губки, и разве она не выглядела чертовски очаровательно с нахмуренными бровями и поджатыми губами.

— Ты помнишь, что сказала мне, когда мы встретились несколько недель назад?

Я заправил прядь ее волос ей за ухо, чувствуя, как дрожь прошла по ее телу от соприкосновения моих пальцев с мочкой ее уха, а большим пальцем провел по всей длине ее гладкой линии подбородка.

От моего прикосновения у нее перехватило дыхание, брови сошлись на переносице, как будто она пыталась сформулировать внятный ответ.

— Не совсем, — наконец выдавила она, — но, вероятно, это было что-то неприятное.

— Итак, ты признаешь, что у тебя есть склонность быть трудной?

Моя грудь затряслась от томного смеха, подушечкой большого пальца я потянул ее пухлую нижнюю губу вниз. Она посмотрела на меня таким взглядом, что мне захотелось прикусить свой сжатый кулак.

Я ненавидел свою мораль, презирал себя за то, что даже подумывал отказаться от своего прежнего мнения о сексе в сомнительных подвальных туалетах.

— Иногда, — сказала она, наклоняя голову вправо, при этом ее волосы рассыпались, обнажая маленький кусочек кремовой плоти под ухом из-под водолазки. — Напомни мне, что я сказала.

— Ты сказала мне, что я не буду знать, что с тобой делать, даже если у меня будет инструкция по эксплуатации.

Честно говоря, я подозревал, что собрать ее будет сложнее, чем предмет мебели из ИКЕА, к которому прилагалось подробное руководство по эксплуатации размером с фолиант. Дуги предупредил меня. Пенелопа тоже, но все же… Я хотел Ракель, как свой следующий вздох. Со всеми ее разрозненными деталями, без всех винтиков, гаек и болтиков, которые помогли бы мне понять, как собрать ее снова, я хотел ее. Я хотел эту взбалмошную, вспыльчивую женщину с ее характером, упрямством и красотой любым доступным мне способом.

— Ты бы не знал, — подтвердила она с мягким смехом. — Но я дам тебе очки за попытку.

— О, да? — пробормотал я, мой нос коснулся ее носа, ее дыхание виски обдало мое лицо. — Что мне делать с этими баллами?

— Поцелуй меня еще раз и узнаешь.

Я так и сделал. Я поцеловал ее так, как будто от этого зависела моя жизнь. Как будто поцелуи были работой на полный рабочий день, и я был единственным человеком, который мог с этим справиться. Я целовал ее до тех пор, пока ее губы не распухли, пока дыхание не стало вырываться из нее короткими глотками воздуха.

Я целовал ее, пока меня не прервали.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

— Ну-ну.

При звуке мужского голоса я неохотно оторвался от рта Ракель, готовясь отчитать того, кто, черт возьми, наблюдал за нами: найди другой коридор. Отлить на улице. Взять ключи от машины и съебать куда-нибудь.

Тем не менее, голос продолжал, пропустив мое телепатическое сообщение мимо ушей.

— Кто у нас здесь?

Тот, кому вот-вот надерут задницу, вот кто. Я поднял голову, мои глаза проследили обладателя голоса.

Маленькие, почти черные глаза-бусинки встретились с моими, слабый свет подвесных фонарей над головой делал черты лица мужчины, который выглядел не старше меня, такими же резкими, как и тембр его голоса. Он прислонился к стене в конце коридора. Расслабленное положение его плеч оставило у меня неприятное ощущение, что он стоял там намного дольше, чем показывал. Восторг, перешедший на сторону опасности, растянул его рот в кривой улыбке, его кожаная куртка затрещала, когда он скрестил руки на груди.

Чертов пьяный вуайерист.

— Проваливай.

Я поднял бицепс, чтобы заслонить лицо Ракель. Она приподнялась на цыпочки, чтобы украдкой взглянуть на незваного гостя, и проклятие вырвалось у нее из горла. Она прижалась ко мне, тепло от ее тела покинуло ее, какой-то призрак промелькнул по ее лицу, как будто она только что встретилась глазами с кем-то, кого не хотела видеть.

Ее рука нашла мой бицепс, убирая его со своего пути. Парень фыркнул от смеха, оценивая ее так, что у меня по коже побежали мурашки. Ее руки безвольно свисали по бокам, она была повернута ко мне спиной.

— Нашел ее, — крикнул он кому-то.

В зал вошел еще один парень, пониже ростом, чем тот, в кожаной куртке. Пепельно-светлые волосы новоприбывшего были собраны в пучок у основания шеи. Его взгляд перебегал с меня на Ракель и снова на меня.

— Мы звоним тебе уже час, Черри, — заговорил Ман Бан с суровым выражением лица.

— Она была занята, — ответил Придурок в коже, и на секунду мне показалось, что я услышал разочарование в его тоне. — Мы опоздали всего на несколько минут до начала вечернего шоу.

— Я вижу, Доминик, ты все еще придурок, — протянула Ракель, склонив голову вправо.

Я не мог видеть ее глаз, но видел, как выпрямилась ее спина, как будто сейчас ей нужно было держать себя в руках. Вся ее поза и поведение изменились, плечи расправились, подбородок выдвинулся вперед.

Я боролся с желанием оттащить ее назад за руку и использовать свое тело как барьер между ней и этими ублюдками, которых, я был уверен, видел в ночном повторе серии Копов.

— Все еще выглядишь как классный кусок задницы, Черри.

Придурок в коже, которого я теперь знал как Доминика, щелкнул на нее челюстями, как бешеная собака без намордника, звук его коренных зубов, щелкающих друг о друга, как гвозди по классной доске, отдался в моих барабанных перепонках.

Мне это не понравилось.

— Не разговаривай с ней в