Поглощающий - Ава Торн

— Варварская шлюха, — выплюнул он, страх делал его злобным. — Мне следовало убить тебя в тот первый раз, когда ты истекала кровью на моих полах. Следовало…

Его слова оборвались, когда моя трансформация ускорилась. Позвоночник удлинился со звуком ломающихся веток. Чешуя пошла рябью по каждому дюйму кожи. Мои ноги слились и вытянулись в змеиный хвост, который кольцами обвился вокруг комнаты. Но больше всего изменилась моя голова — челюсть отстегнулась, горло расширилось, превратившись в огромный туннель, усеянный загнутыми назад зубами.

Я стала той, кем меня лепил лес. Не человеком. И не змеей. Чем-то средним и выходящим за рамки и того, и другого.

Тогда Тиберий закричал, тонко и пронзительно:

— Монстр! Демон! Когда Рим узнает об этом… когда придут легионы…

Я опустила свою преображенную голову, пока мы не оказались лицом к лицу. Когда я заговорила, это был уже не только мой голос. Это были поколения женщин, которых подавляли слабые мужчины, боявшиеся нас. Это был лес, более древний, чем человек, знавший об этом мире больше, чем мы когда-либо сможем постичь. Это было божество, которое проглотит все, что встанет на его пути.

— Пусть приходят.

— И придут! — Даже перед лицом смерти его римское высокомерие не умирало. — Больше солдат. Больше жрецов. Больше железа и огня, чем сможет выдержать ваша варварская магия. Мы бесконечны. Мы — порядок. Мы…

Я не собиралась терпеть это ни мгновением дольше.

— Молчать.

Я встретилась с ним взглядом, и его челюсть захлопнулась, завороженная моим приказом.

— Ты — ничто. Песчинка на временной шкале человечества. Твое наследие исчезло, и скоро исчезнешь и ты. Но я… варварская девчонка, которую ты пытался контролировать, я — каждая женщина, которую твоя империя растерла своим каблуком, обретшая форму и клыки. Мы не забываем. Мы не прощаем. Мы становимся.

Я чувствовала, как он борется с моим контролем. Но я была сильнее. Я всегда была сильнее его. Просто мое тело наконец-то стало соответствовать моей душе. Я обвила хвостом его тело, сжимая до тех пор, пока его глаза не выкатились из орбит.

— Пришло твое время побыть добычей, мой дорогой муж.

Я бросилась быстрее молнии. Моя расширенная челюсть сомкнулась вокруг его головы и плеч одним движением. Он попытался что-то сказать, когда я начала глотать, его приглушенные слова вибрировали сквозь меня. Я чувствовала, как он сопротивляется — слабо после недель плена. Чувствовала его неверие в то, что это происходит на самом деле. Почувствовала момент, когда он осознал, что спасения в последнюю минуту не будет, как не будет и божественного вмешательства.

Шелковая обертка облегчила его поглощение — гладкий сверток, скользящий вниз по моему преображенному горлу. Мое тело покрылось рябью мышечных сокращений, втягивая его все глубже. Его ноги отчаянно задергались на мгновение, затем замерли, когда мой яд начал свое действие.

Я сделала последний глоток и сожрала его. А затем его не стало, он растворился в кислотной тьме моего желудка. Я почувствовала, как его жизненная сила растекается по мне, как его сущность растворяется во мне. Поглощая его, я поняла его.

Он был жестоким, с еще более жестокими аппетитами. Но большим грехом в глазах его начальства была его некомпетентность. Вместо того чтобы разбираться с ним, руководство вышвырнуло его из Рима и дало должность на краю света. С глаз долой, из сердца вон. Его комплекс неполноценности рос и питал его жестокость.

Он был всем тем, чем я считала себя. Слабым, жалким, никчемным. Трусом, которому нужно было причинять боль тем, кто не мог дать сдачи, чтобы почувствовать себя сильным. Но я всегда была сильнее, а теперь он стал просто ничем.

За пределами его поглощения я почувствовала завершенность. Круг, начатый кровью моей матери, наконец-то замкнулся.

Сила хлынула сквозь меня. Не только физическая мощь, но и понимание. Я увидела воспоминания моей бабушки, моей прабабушки, вплоть до того самого первого связывания. Полностью осознала, кем мы были, что всегда задумывал лес.

Мой огромный хвост хлестнул по пространству, врезаясь в каменные стены, пока они не рухнули. Это человеческое строение было ничем, и я вернула его в ничто. Я выскользнула с виллы, обрушивая все позади себя. Каменная крепость рассыпалась вокруг меня, камни вспомнили, что они были землей, раствор вернулся в пыль. Все, что осталось — это мозаика на полу в фойе. Лазурные глаза Медузы блеснули, глядя на меня, и я могла бы поклясться, что она усмехнулась.

Я помчалась обратно к лесу, к моему истинному дому, когда почувствовала последние мысли Тиберия.

Дорога… солдаты… они уничтожат вас всех.

Сквозь хаос вокруг себя я услышала это — мерный топот римских сапог по камню. Много сапог. По меньшей мере целая центурия маршировала вверх по дороге.

В одном Тиберий был прав. Рим не смирится с потерей виллы, смертью гражданина, слухами о монстрах в лесу. Они придут с железом и огнем. Они попытаются выжечь заразу, которую мы, по их мнению, собой представляли.

Я сжалась обратно в свою преимущественно человеческую форму, хотя моя кожа сохранила чешую, а глаза — свой змеиный отлив. Я бросила последний взгляд на виллу. Она почти полностью исчезла. Пусть рассыпается. Пусть лес вернет ее себе, камень за камнем.

Я побежала через лес, но все еще чувствовала вибрацию легиона, движущегося по земле. Я взобралась на дерево за три вдоха, прорвавшись сквозь крону, чтобы найти их. На дороге внизу идеально ровным строем стояла колонна из красного и бронзы. Во главе ее ехали жрецы в белом, неся посох, увенчанный железным орлом Рима.

Как и говорила Гискод, война придет за всеми нами, независимо от нашей преданности. И она уже не приближалась.

Она была здесь.

Я должна была предупредить остальных.

Глава 22

Змея

Я нашла их на старой границе, где римский камень когда-то прорезал древний лес. Но дороги больше не было — вернее, она преобразилась. Массивные корни прорвались сквозь брусчатку, а деревья сплелись в невозможные узлы. За одну ночь лес вернул себе украденную землю.

— Сестра! — Рашка выплыла из теней, ее змеиная форма была великолепна. Ее змеиный хвост был массивным и покрыт черно-белой полосатой чешуей, которая поднималась вверх по животу, лишь частично исчезая там, где переходила в обнаженную человеческую грудь. — Ты сделала это. Я чую это на тебе.

Следом появилась Гискод, окруженная своей стаей.

— Римляне идут прямо в нашу ловушку. Они ожидают увидеть дорогу. А найдут только зубы.

Вокруг нас собирались преображенные. У мужчины