Мама по контракту - Реджи Минт

Звенит колокольчик, и ее нет.

Рядом со мной возникает как тень официант. Вот ведь зараза! Теперь мне еще платить за ее кофе. Я сначала злюсь, а потом смеюсь в голос.

Понимаю, что если она бьет так мелко, то бояться нечего. А значит, можно смело подписывать контракт. Я пью кофе. Морщусь, добавляю сахар.

Теперь вкусно.

Достаю телефон и пишу Зарецкому:

“Я согласна”.

39

Вечером мы наконец смотрим мультик Миры.

В маленьком личном кинотеатре. Тут пара диванчиков и большой экран. Мира усаживается между мной и Костей и восторженно комментирует все происходящее.

Мультик действительно классный. Это аппликации из картона, которые двигаются – их дергают за ниточки. Сказка про лисичку и кота. Про то, как они делили домик и лисичка кота все время обижала. Картонные фигурки ходят, шевелят лапками, а голоса у них детские. Разные, но очень старательные.

– Мы в телефон говорили, – хвастается Мира. – Я говорила: “Пусти меня, лисичка, в домик, у меня замерзли лапки”. Вот сейчас, сейчас будет!

Мы ждем премьеру Мириной фразы, посмеиваясь.

Мне удивительно хорошо. И это особенно странно – после всех угроз Оксаны. Но о ней я думаю только вскользь. Мира сейчас счастлива – и это главное.

Пусть Костя разбирается со своим разводом, я сыграю роль согласно контракту. И все будет хорошо.

Я понимаю, что не лгала Оксане. Ее муж действительно разлюбил ее. Вернее, чувства просто не выдержали борьбы с наркотиками и выкипели. Но сидящая глубоко внутри ревность все равно меня беспокоит. Если Оксана внезапно бросит свою пагубную привычку и вернется к Косте, он ведь ее простит. Потому что у них ребенок и целая прожитая жизнь.

Я думаю, что если бы ко мне сейчас пришел полностью раскаявшийся Олег – я бы не простила. Просто не смогла.

Меня удивляет тщательность, с которой в садике подошли к мелочам. Я спрашиваю:

– А часто вы такое придумываете?

– У нас еще танцы, спектакль. Но маленький. Ты придешь посмотреть?

– Конечно.

Костя поясняет:

– У них есть приходящий воспитатель, который не воспитатель, а режиссер детского театра. Она придумывает всякие штуки, а по ее планам уже создают развлечения для мелких. Мультик – это еще мелочи. В начале осени они поехали и разрисовали бетонный забор.

Я только качаю головой. Мне очень хочется, чтобы у моего ребенка было такое же интересное детство, но я даже не рискую спрашивать, сколько стоит этот садик.

Потом Миру забирает няня – готовиться ко сну, а Костя достает из бара бутылку виски, наливает себе и спрашивает, чем угостить меня. Я отказываюсь.

– Я пью очень редко. Бокал шампанского на Новый год – мой предел.

Костя не настаивает, садится рядом на диванчик. Куда ближе, чем сидел до этого. Катает в ладонях стакан, но пока не пьет.

– Ты согласилась, – говорит он.

– Да.

– Почему?

Я улыбаюсь.

– Завтра заканчивается мой маленький отпуск на работе. И мне нужно туда ходить. Знаешь, как всем. Чтобы получать деньги. А ты мне предлагаешь чуть ли не десять зарплат в месяц, да еще за работу, которую я и работой не считаю. Любить твою дочь – это просто. Она чудесный ребенок. Входит в комнату, и я начинаю улыбаться…

– Ты будешь ездить на работу? – темные ровные брови Зарецкого ползут вверх. Он действительно удивлен, не притворяется.

– Да. В моей профессии нельзя пропускать особо много – потеряешь квалификацию. Да и работа у меня хорошая. Ты же сам заказывал у нашей фирмы аудит.

Зарецкий смеется и кивает:

– Ну да. Только мне казалось, что… ну…

Он стесняется озвучить то, что при тех деньгах, которые гарантирует контракт, я могу не ходить на службу.

– Костя, я люблю свою работу. Мне нравится то, что я делаю. Для меня это не ежедневное страдание, а… ну, нормальный труд. С нормальной оплатой. Конечно, хотелось бы побольше, но мне честно нравится. – Тут мне приходит в голову мрачная мысль: – Или ты против? В договоре я не видела пункта о том, что мне надо уволиться.

– Нет, такого точно нет, – Костя отмахивается. – Просто удивляюсь. Мира днем ходит в сад – ей это нужно. Если запереть ребенка только с няней и семьей – я считаю, ничего хорошего не выйдет. Тебя я запирать тоже не собираюсь. У меня есть уже опыт, и он мне не по душе.

Костя мрачнеет, и я понимаю, что он думает про Оксану. И мне это не нравится. Ничего не могу с собой поделать, но меня дико раздражает то, что он переживает из-за этой женщины.

Я спешу сменить тему:

– На выходные что-то запланировано? Мира говорила про зоопарк и гусей.

– Да. В субботу съездим. Только это не совсем зоопарк, а скорее частная ферма с животными. И там не совсем гуси. Там страусы. Хотя и гуси тоже есть. Просто Мира раньше побаивалась ехать, а ты появилась, и она вспомнила, что хочет туда. С тобой ей не страшно.

– Господи! Страусы!

Я смеюсь, и Костя тоже улыбается. Потом берет в ладонь мою руку и утыкается в нее лбом, а потом целует пальцы. Это так неожиданно, что я вздрагиваю и не успеваю отнять руку. Да и держит Костя крепко. От его сильного прикосновения у меня мурашки бегут по шее.

– Спасибо тебе. Что согласилась.

Он говорит очень тихо, но отчетливо.

Я молчу, не зная, что делать. Больше всего на свете мне хочется, чтобы он продолжал держать меня за руку. Чтобы никогда не отпускал, хотя я понимаю, что это становится неприличным. Но в солнечном сплетении печет так сладко, и нет никаких сил, чтобы это прекратить.

За последний месяц у меня было так мало счастливых минут. И пусть потом будет больно, но сейчас мне так хорошо. И удивительно спокойно.

Костя прикасается губами еще раз и словно нехотя отпускает меня.

Я силком заставляю себя очнуться. Константин Зарецкий – это недостижимая мечта. А мне нужно думать о себе. О себе и о ребенке. И все же, как же хочется прикоснуться к нему в ответ.

Костя выпивает залпом свой виски и говорит:

– Надо почитать Мире сказку. Там на мир летит